— Ты знакома с моей девушкой, Али? — спросил он Джулиану.
Она мгновенно превратилась из милой в грозную.
— Да, и я была недовольна. И мне не стоит напоминать, что тебе обычно не нравятся блондинки. Я имею в виду, разве вы с Гэвином не кувыркались с брюнетками? Что произошло? Каждому нужна цель.
Ладно. Вау.
— Грязный рот, — вздохнул Коул.
— Да, — сказала Джулиана, кивнув. — У меня такой.
Он помахал пальцем перед ее лицом.
— Ты не должна говорить «кувыркались». Ты еще даже не должна думать об этом.
— Мне четырнадцать, и я не ребенок. — она уперла руки в бока. — Ты бы предпочел, чтобы я использовала слово трах…
— Нет! — Коул отпустил меня, чтобы зажать ей рот рукой. — Никогда.
Она невинно на него посмотрела.
— К твоему сведению, я теперь предпочитаю блондинок. — он ущипнул ее за нос и опустил руку. — Особенно эту блондинку.
Джулиана скорчила гримасу, сказала:
— Неважно. Вы, ребята, отвратительны, — и ушла, но не раньше, чем оглянулась на меня и высунула язык.
— Так по-взрослому. — очевидно, что девушка была неравнодушна к Коулу. Так же очевидно, что он не знал, что она была в него влюблена. — Она заставляет меня чувствовать себя так, будто я приняла душ из солнечного света и радуги.
— Не волнуйся. Она прирастет к тебе.
— Как гриб?
Ухмыляясь, он схватил меня одной рукой за голову, а другой погладил костяшками пальцев по макушке.
— Нет. Не как гриб.
— Как плесень? — удалось мне сказать сквозь смех.
Он отпустил меня и, когда я выпрямилась, заглянул мне в глаза, напряженность его выражения заглушила мое веселье, заставив внутренности снова затрепетать. Я скучала по нему. Скучала по этому. По нам.
— Спасибо, Али.
Я моргнула, потеряв нить разговора.
— За что?
— За то, что нашла моих друзей. За то, что привела их сюда.
— Они и мои друзья тоже.
— Знаю, но ты могла вернуться сюда и не рисковать, как часть меня очень хотела, чтобы ты сделала. Но ты этого не сделала. Ты поставила мои потребности выше моих желаний, свои потребности выше своих желаний и даже выше своей собственной жизни, и я буду тебе за это вечно благодарен.
Я положила ладони на его плечи. О, какое бремя всегда приходилось нести этим ребятам. Но он был не один, больше не один.
— Вот что делает любовь. Она дарит.
Его взгляд опустился к моим губам.
— Что ж, я хочу подарить тебе кое-что. — его голос стал низким, хриплым. — Причина четырнадцатая. Ты просто сногсшибательная блондинка. Твои волосы… Мне нравится, когда они наматываются на мои кулаки.
— Да? — спросила я, затаив дыхание.
— О, да. Мне нравится, когда ты под моим контролем. — он собрал в кулак пряди, как и описывал, и наклонил мою голову так, как ему хотелось. — Только тогда ты делаешь то, что я тебе говорю.
Доминирование в этом действии меня возбудило.
— Я могу сказать то же самое.
На поле боя мы были крепкими, как броня. В бою мы никогда не отступали. Но когда мы были в объятиях друг друга, то могли отдавать и брать, требовать… умолять… и это делало момент еще слаще.
Жаклин застонала, привлекая наше внимание, разрушив момент.
Я подошла к кровати, подальше от соблазна Коула. Жаклин еще не проснулась. Должно быть, ее мучили сны.
— Ей нужен огонь, — сказала я.
— Я как раз этим и занимался, когда ты пришла.
Теперь его отсутствие имело смысл.
— Как ты ее нашел?
— Я не делал этого. Она пришла к нам. Сказала, что двое парней ворвались в ее дом и накачали Джастина наркотиками. Когда она попыталась помешать им уйти с ним, ее швырнули через всю комнату. Она притворилась, что потеряла сознание, когда Джастина несли к фургону. Она угнала машину соседа и поехала следом.
— И? — спросила я.
— И она потеряла сознание, прежде чем смогла объяснить остальное.
Черт.
— Если она знает, куда «Анима» увезла Джастина, мы сможем пойти и забрать его.
— И уничтожить «Аниму» раз и навсегда. — он подошел ко мне, ущипнул прядь моих волос. — Я отвлекся, когда все, кроме тебя, поднялись наверх.
— Именно тогда ты решил уподобиться примерам с Animal Planet и выследить меня, верно?
Он усмехнулся.
— Именно так. Голодный лев и калека-газель.
— Не начинай. Это ты был покалечен.
— Уже нет.
— Хочешь сказать ты полностью восстановился? — взволнованная, я отодвинула воротник его рубашки. К его груди была приклеена повязка; она была белой, без единого пятнышка крови. Я приподняла ее, чтобы посмотреть на его рану… вернее, на его детскую царапину. Середина была зашита, без помощи швов, края розовые и заживающие, а не грубые и раздраженные.