Одним словом, все было идеально.
Я задумалась о собственных планах на будущее. Или попыталась. Я не заглядывала дальше этой войны с «Анимой». Я была…
Ммм, так тепло…
Пока Кэт рассказывала о своем медовом месяце, я задремала…
«Это был самый грустный день в моей жизни».
Чей-то шепот проник в мое сознание. Он не принадлежал мне. Не принадлежал Кэт или Рив, или….
В следующее мгновение я оказалась на улице. Хелен и Сами стояли, держась за руки, на грунтовой дороге, позади них был припаркован темный седан. Похоже, он был пустым. Подъехал еще один седан и припарковался рядом с ним. Дверь открылась, и… я испытала шок… из машины вышел мой отец.
Он был так молод. У него еще не было морщин вокруг глаз. Кожа не побледнела от многолетнего пьянства, а глаза не налились кровью. Он был красив, излучал здоровье… и гнев.
Он подошел к Хелен, его взгляд перешел на маленькую девочку.
— Как ты могла скрывать ее от меня?
Хелен вздернула подбородок.
— Ты бы поступил по-другому, если бы знал о ней? Нет. Ты бы женился на Миранде, и мы оба это знаем.
Он вздрогнул, и девочка спряталась за ногой Хелен.
Мой отец смягчился. Он присел, пытаясь встретиться с девочкой взглядом.
— Привет, — сказал он. — Я Фи… твой отец.
Сами осталась на месте.
— Она не должна знать, кто я, — сказала Хелен. — Ты никогда не должен говорить обо мне. Весь мир будет думать, что Миранда родила ее, и это будет подтверждено документами. Все понял?
— Нет. Я не понимаю. Ничего не понимаю. Мы нужны ей оба. Она…
— Если ты не согласишься на мои условия, то не сможешь ее забрать. — Хелен схватила Сами за руку, чтобы оттащить ее.
— Я сделаю это, — пообещал он, и Хелен замерла. — Что мне сказать ей, если она спросит о тебе?
— Она не сделает этого. Она не вспомнит обо мне.
Он нахмурился, но не стал расспрашивать дальше.
— Она в опасности. Она нужна людям. Плохим людям. Если они получат ее, то причинят ей боль. — слезы потекли по щекам Хелен. — Только один человек знает, что ты ее отец, и я собираюсь… Ну, это не имеет значения. Она не будет иметь значения. Тебе придется изменить имя Сами. Выбери какое-нибудь значимое для твоей семьи. Дай ей новое прошлое, а потом живи так, как будто каждое слово из этого прошлого — правда. Ты должен говорить так, как будто это правда.
Мой отец выпрямился и кивнул.
— Я сделаю все, о чем ты просила. И Миранда тоже. Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось.
Хелен замерла на несколько секунд, очевидно, в ее голове шла война. Наконец она сказала:
— Возвращайся в машину. Я приведу ее к тебе через минуту.
Она подождала, пока он выполнит ее просьбу, затем повернулась и встала на колени перед Сами, взяв ее за плечи.
— Я люблю тебя. Очень сильно. Это никогда не изменится.
— Не уходи, — отчаянно прошептала Сами. — Пожалуйста.
— Так нужно. Ты никогда не узнаешь, как мне жаль. — Хелен снова подняла подбородок. Она прикоснулась рукой к вискам девочки. Казалось, что она ничего не делает. Просто держит дочь. Но через несколько секунд ужас и отчаяние исчезли из глаз Сами. Черты ее лица разгладились.
— Ты знаешь, кто ты? — спросила Хелен, опустив руки. — Ты знаешь, кто я?
Сами задумалась на мгновение и побледнела.
— Я… Нет. — ужас и отчаяние вернулись в мгновение ока. Она вертелась, ища что-то, хоть что-то знакомое. — Где я? Кто ты?
Хелен взяла ее за руку, из ее глаз снова потекли слезы.
— Пойдем. Твой отец ждет тебя. И… твоя мама тоже.
* * *
На следующий день я попыталась разложить сон… воспоминание… по полочкам, но безуспешно. Возможно, потому что не могла отделаться от одной мысли — я Сами. Я. При свете дня невозможно было отрицать правду.
Хелен, Убийца Охотников, была моей матерью. И она мне нравилась.
Это было неправильно? Будет ли это предательством по отношению к Коулу?
Оставив Кэт и Рив спать в постели, я приняла душ, оделась и отправилась на его поиски, готовая к нашему разговору. Его не было в его комнате. Следующим наиболее вероятным местом было подземелье, но и там его не оказалось. Ривер наконец-то повеселился с Бенджамином, причем, как ни удивительно, ему помогал Лед. Они привязали убийцу к стулу и по очереди наносили удары кулаками по его лицу.
— Ребята, — сказала я. — Это не выход.