– Вы ее лучше спросите, чего ее понесло через сквер в такое время, – встряла мама Люда, расхаживавшая между больничными койками.
Пациентов в палате было четверо, и все они и без того недовольно шипели на Олю, к которой каждый день являлись то Витька, то тренер Василий. Машка так и вообще поселилась бы в палате, если бы Оля едва не силой не вытолкала ее наконец домой. А теперь, когда пришел милиционер, да еще вместе с матерью, негодование соседок достигло апогея. Дородная дама в халате с розами даже ради приличия голоса не понижала, ворча, что к этой нахалке малолетней ходят и ходят, житья от нее нет.
– Я уже говорила, почему пошла через сквер, – неприязненно покосилась на мать Оля.
«Лучше бы она не приходила, честное слово! Только пилит и пилит: «Вечно вляпываешься в истории. Не можешь жить, как все нормальные люди. Одни проблемы от тебя».
– Было холодно, я только что приехала с соревнований, устала. Мне хотелось домой, а так было быстрее.
– Это все частности. Отношения к делу не имеют, – буркнул милиционер.
Вид у него был тоскливый. Наверное, понимал, что найти двоих хмырей по приметам – кожаная куртка, синий спортивный костюм и вишневая «девятка» будет нереально. И заранее предчувствовал, что дело превратится в очередной «висяк» для отдела.
– И номера машины вы тоже не разглядели?
– Нет.
– А есть у вас соображения, почему на вас напали? Кто были эти люди? Чего они от вас хотели?
– Известно чего, – снова вклинилась мама Люда. – Ограбить хотели. Куртка у нее импортная, дорогая, сумка тоже. Ходит разодетая, как принцесса, дразнит гусей. Народ сейчас сами видите, как живет… Нищета… На что только не пойдешь от отчаяния.
– Вы могли бы не мешать следствию? – не выдержав, огрызнулся в ее сторону милиционер. – На оружие и автомобиль этим отчаявшимся нищим, как мы видим, хватило.
И Оля даже хихикнула от такой неожиданной поддержки. Хотя на самом деле, конечно, веселиться ни малейшего повода не было. Огнестрельная рана плеча, да еще и правого, означала, что грядущую олимпиаду она точно пропускает. А по смущенному расстроенному виду Василия Андреевича, по неубедительному лепету девчонок из сборной, по Машке, в честных глазах которой плескалась неподдельная боль за подругу, можно было сделать вывод, что и продолжение ее спортивной карьеры в принципе теперь под большим вопросом. От этих мыслей наползала засасывающая чернота, и Оля старалась гнать их подальше, твердя себе, что еще ничего не понятно, нужно дождаться официальных прогнозов врачей. И все же, что она будет делать, если то единственное, с чем связаны были все ее надежды, все планы на дальнейшую жизнь, станет для нее закрыто? В голове, как назло, сами собой всплывали слова серого Ивана Ильича: «Что вы будете делать, когда спортивная карьера окончится?» И мучило подозрение, уж не приложил ли этот деятель руку к тому, чтобы она закончилась прямо в тот же день. Это, конечно, было сомнительно, вряд ли Оля представляла такую уж ценность как потенциальный сотрудник. И все-таки неужели совпадение?
– Спасибо за ответы. Прочтите, пожалуйста, и подпишите.
Милиционер протянул ей протокол. Ольга пробежала глазами его мелкий аккуратный почерк, левой рукой кое-как поставила подпись. А затем, указав милиционеру глазами на маму Люду, попросила со значением:
– Вы не проводите мою маму до метро?
При мысли, что она сейчас останется с матерью наедине и та примется с новой силой укорять ее в случившемся, Оле делалось дурно. Милиционер, кажется, понял, посмотрел на нее с сочувствием и обратился к матери:
– В самом деле. Пойдемте.
– Но я еще хотела… – запротивилась та.
– Не будем утомлять больную, – настоял на своем милиционер, подхватил мать под руку и вывел из палаты.
А через несколько минут, когда до окончания часов посещений оставалось всего ничего, к Оле неожиданно явился еще один гость. Сунулся в палату, сказал:
– Простите, я к Котовой.
Дама в розах аж зашлась от возмущения:
– Совсем обнаглели! Часы посещений закончились. Тут больница или проходной двор?
– Уймитесь вы. Я в коридор выйду, – бросила ей Оля.
Поднялась с постели, аккуратно, стараясь не потревожить раненое плечо, натянула поверх футболки спортивную кофту на молнии.
Этого человека она не знала. Худой такой дядька, лет пятидесяти, с носом острым, как прямоугольный треугольник в учебнике геометрии, и глубоко запавшими складками вокруг рта. Но почему-то Оле подумалось, что это может быть кто-то из министерства спорта. Скажет, мол, Василий решил от тебя отказаться, но мы не станем терять перспективные кадры. Я умею работать с травмированными спортсменами, я возьму тебя под крыло, и следующая олимпиада точно будет наша.