— Я дам тебе ответ, когда посоветуюсь с отцом Панкратием. Он мудрый человек и подскажет мне правильное решение.
— Может, и мудрый, а только зря он давал тебе читать книги, — проворчала Таисия. — Лишнее это занятие для девушки, баловство. Женское счастье не в учености состоит.
— Счастье каждый по-своему понимает, — сказала Марина и отвернулась к окну.
— Ладно, посиди, поразмысли, какое тебе счастье надобно, — вздохнула Таисия. — Думаешь, мне тебя не жалко? Да у меня сердце кровью обливается, когда подумаю, что придется отдавать тебя замуж против твоей воли! Но нет у меня другого выхода! Вижу, что люб тебе этот латинянин, я бы даже и согласилась на него и Лазаря бы уговорила, но ведь Донато твой — женатый человек! Пусть и не любит он свою жену и не живет с ней, но ведь она есть! А ты с ним можешь жить только в грехе и позоре! Это хоть понимаешь?
Слушая наставления матери, Марина сначала отмалчивалась, а потом не выдержала и со слезами в голосе воскликнула:
— Я все понимаю! Но не могу приказать своему сердцу! И рядом с Донато я не боюсь греха и позора! Можешь меня осуждать, но я не виновата, что люблю его! Значит, так Бог велел, ведь без божьей воли любви не бывает!
Услышав отчаянную отповедь дочери, Таисия растерянно заморгала и отступила назад, прижав руки к лицу. Она вдруг поняла, что сейчас бесполезно в чем-либо убеждать девушку, и, решив оставить ее в покое, тихо вышла из комнаты.
Но Марина недолго предавалась отчаянию. Подспудно в ней крепла уверенность в том, что Донато обязательно найдет какой-нибудь выход. Сама же она решила в ближайшие дни постараться выйти из дому одна, без сопровождения, чтобы Донато имел возможность дать ей какой-нибудь знак.
Вскоре после окончания праздников они с матерью пошли в церковь Святого Стефана, где в этот день должен был править службу отец Панкратий. По дороге Таисия не отпускала дочь ни на шаг, даже держала ее за руку, и все-таки материнская опека не помешала девушке почувствовать тот взгляд, который всегда казался ей магическим. Донато стоял на возвышении возле стены, что вела к башне Криско, и не сводил с Марины своих блестящих черных глаз, в которых девушка прочитала и нежность, и страстный призыв. Но на римлянина обратила внимание и Таисия, которая тут же попеняла дочери:
— Зачем вертишь головой в его сторону? Думаешь, люди не заметят, как ты переглядываешься с женатым латинянином?
— Мама, в Кафе никто не знает, что он женат, кроме того приезжего синьора Коррадо, — тихо ответила Марина. — Да вот еще вы с Лазарем знаете, потому что подслушали разговор.
— А ты думаешь, эта тайна долго удержится? Сплетни быстро разносятся, так что будь осторожной, не позорь себя.
Марина ничего не сказала, но еще раз украдкой оглянулась на Донато и заметила, что он глазами делает ей знак в сторону юноши, стоявшего чуть поодаль, под деревом. Марина посмотрела на юношу более внимательно и узнала в нем Томазо — младшего сына Симоне.
— Опять вертишь головой? — недовольно проворчала Таисия и тоже оглянулась, но Донато уже не было на прежнем месте. — Ушел, слава Богу. А я уж боялась, что целый день будет на тебя глазеть.
Через несколько шагов девушка обратила внимание, что Томазо переместился ближе к церкви и, поймав взгляд Марины, незаметно показал ей сложенный клочок бумаги. Она поняла, что это и есть долгожданная весточка от Донато, и, проходя мимо Томазо, нарочно споткнулась и уронила на землю молитвенник. Юноша тотчас его поднял и любезно протянул Марине, успев при этом вложить между страницами записку. Девушка поблагодарила, выразительно глянув на Томазо, и пошла дальше рука об руку с матерью.
— Кто этот малец? — кивнула Таисия на Томазо. — Кажется, я его видела в аптечной лавке Эрмирио.
— Да, он там бывает. Это сын знахаря Симоне.
— Симоне? Того, который был женат на мавританке и тронулся умом, когда овдовел?
— Ты перепутала: у него мать была мавританкой, а не жена. А жену он действительно так любил, что стал отшельником после ее смерти.
Таисия вздохнула и, перекрестившись, вошла в церковь. Похоже было, что она не усмотрела ничего подозрительного в коротком общении дочери и Томазо. Зато Марина не сомневалась в том, что записка, переданная юношей, — от Донато, и ей не терпелось поскорей ее прочесть. Даже суровый взгляд отца Панкратия, проводившего службу, не мог заставить девушку потерпеть; она раскрыла молитвенник и незаметно пробежала глазами короткое послание. Донато сообщал, что будет ждать Марину вечером у задней калитки ее двора. Разволновавшись, девушка закрыла молитвенник и до конца службы уже не могла сосредоточиться. Она понимала, что означает просьба Донато о вечернем свидании: он хочет увезти Марину с собой, он ждет ее решительного ответа, а она все еще не была к этому готова.