— Наверное, это настоятельница приобщила тебя к какой-то миссии? — догадалась Марина. — Она… матушка Ермиона показалась мне суровой и властной. Кстати, она гречанка?
— Да, она гречанка, я армянка, сестра Конкордия — грузинка, ты славянка, но все мы — православные, вот что главное, — заявила Рузанна твердым голосом, и ее глаза сверкнули, отразив огонек свечи. — Наша вера пошла из Византии, из Константинополя — восточного Рима. А здесь, в Таврике, есть продолжение Византии — княжество Феодоро. И его первым правителем был Феодор Гаврас — князь армянского происхождения. Мой отец говорил, что его предки в каком-то колене были в родстве с Гаврасами. А матушка Ермиона родом из Феодоро, и мне близки многие ее мысли.
— Какие мысли, о чем?
— О божественном озарении, о безмолвной молитве. Но, впрочем, ты пока еще этого не поймешь… — Рузанна немного помолчала, а потом заговорила более мягким и будничным голосом: — Лучше расскажи о себе, о своей жизни. Этот Варадат Хаспек и вправду твой жених? Кто он, чем занимается?
— Я вовсе не считаю его своим женихом! — решительно заявила Марина. — Это Андроник и моя мать собирались выдать меня за него, но мне он не нравится. Варадат самодовольный и недалекий человек. К тому же он богатеет на работорговле. А это ведь неправедное занятие?
— Да, неправедное. Мне он тоже показался неподходящей парой для тебя. Но, однако, ты взяла его себе в спутники?
— Да, потому что без него мама не отпускала меня в дорогу. Но что о нем говорить, это неинтересно. А других женихов у меня нет, потому что я пока ни в кого не влюбилась. А ведь замужество без любви не сделает женщину счастливой, верно?
— Об этом я бы не хотела рассуждать, — сухо заметила Рузанна. — Лучше ложись спать, у тебя уже слипаются глаза. Но помолись на ночь хотя бы в душе.
Марине, уставшей после дороги, казалось, что, едва коснувшись подушки, она тотчас погрузится в сон. Но так не случилось. После того как Рузанна погасила свечу и легла сама, Марина вдруг ощутила, что сон куда-то улетучился, и никакая усталость его не приблизит.
Девушка думала о прошлом и настоящем, пытаясь понять сложную взаимосвязь причин и следствий. Никто не может знать своей судьбы, никто не в силах предугадать, чем обернется случайный поступок или даже случайно брошенное слово. Рузанна, юная, пылкая, порывистая Рузанна, с ее звонким смехом и вечерними сказками у постели маленькой Марины, куда-то исчезла, а вместо нее появилась суровая, замкнутая монахиня, живущая неведомой духовной миссией и отринувшая все мирское настолько, что даже не хочет навестить родной дом. Но кто знает, какой была бы судьба Рузанны, если бы маленькой Марине не вздумалось заглянуть в дверь ее спальни. Хватило бы у дочери Андроника духовных сил, чтобы самой, без внешней острастки, отказаться от греховной любви? И какова была бы ее жизнь, останься она в родном доме? А может, Григор уговорил бы ее бежать и они бы где-то скитались, и Рузанна могла погибнуть вместе с ним. Да, такой исход был вполне вероятен. Но тогда выходит, что Марина, оказавшись случайной разоблачительницей, помогла сохранить Рузанне жизнь. И пусть теперь эта жизнь трудна, сурова и одинока, но все равно жизнь лучше преждевременной смерти, уносящей душу грешника в ад.
Марина так и не смогла прийти к выводу, пользой или вредом обернулось ее детское любопытство для Рузанны. Ворочаясь на жестком монастырском ложе, девушка то закрывала глаза, пытаясь уснуть, то открывала их и смотрела на звезды, светившие в маленькое окошко под потолком. Дыхание Рузанны было сонным, ровным, и Марине подумалось: «Она спит как человек со спокойной душой, а я…» Девушка тяжело, прерывисто вздохнула, и в следующий миг услышала встревоженный голос Рузанны:
— Что такое? Тебе нехорошо?
— Ах, Рузанна… ты не спишь? — невольно смутилась Марина.
— Просто у меня очень чуткий сон. А ты почему не спишь? Может, у тебя что-нибудь болит?
— Душа болит, а больше ничего, — прошептала Марина. — Мысли и сомнения не дают покоя…
— Если хочешь — расскажи, облегчи душу. Хотя… какие в твои годы могут быть мысли и сомнения? Только любовные. А в этом деле я тебе не советчик.
Голос монахини звучал глухо, сурово. А Марина вдруг ощутила, что если сейчас, сию минуту, не расскажет Рузанне всей правды, то потом и вовсе никогда не сможет и будет всю жизнь терзаться сомнениями. Темнота скрывала лица собеседниц, и сейчас Марине легче было говорить, чем днем, встречаясь взглядом с Рузанной. Девушка собралась с силами и выпалила на одном дыхании:
— Я хочу, чтобы ты знала: это все из-за меня, я тогда случайно подсмотрела за тобой и Григором, а потом ко мне в спальню пришла мать и я ей рассказала, а она побежала за Андроником. Я была маленькой и ничего не понимала, но я никогда не желала тебе плохого, я тебя любила, но прости, что так получилось…