— Марина! — обрадовался он. — А что же ты вчера вечером не зашла меня проведать?
— Я была в церкви с отцом Панкратием, — сказала она, отводя взгляд от его искрящихся черных глаз. — Ну, довольно стоять, ложись в постель, ты еще слаб.
— Слаб, говоришь? Ну, тогда помоги мне добраться до постели.
Он крепко обнял Марину за талию и, чуть прихрамывая на раненую ногу, отошел от окна и сел на кровать. Марину он не выпустил, и ей пришлось сесть рядом. Осторожно освободившись от его объятий, она заставила раненого лечь и строго ему сказала:
— Твои раны еще не зажили, а от потери крови у тебя может закружиться голова, поэтому пока не вставай, если находишься в комнате один.
— Спасибо за заботу, мой милый лекарь, — улыбнулся Донато.
— Могу ли я не заботиться о своем спасителе? — Марина улыбнулась в ответ.
— Не только я твой спаситель, но и ты моя спасительница. Ведь это ты помогла мне нанести решающий удар Заноби, а потом ты же позвала на помощь греков. Если бы не твое мужество, я бы тогда отправился в мир иной.
«А ведь и правда — мы спасли друг друга», — подумала Марина, радуясь, что взаимная благодарность навсегда связала ее с Донато.
Он вдруг попросил ее:
— Наклонись ко мне, я что-то хочу сказать тебе по секрету.
— Любопытно, что за секрет?
Она наклонилась, а он вдруг обнял ее, притянул к себе и крепко поцеловал в губы.
Марина никогда раньше по-настоящему не целовалась с мужчинами. Те легкие, полушутливые поцелуи, которые срывали с ее уст юнцы во время танцев на городских праздниках, были не в счет, и она это поняла сейчас, испытав волнующее, ни с чем не сравнимое чувство. В поцелуе Донато угадывалась настоящая мужская страсть, опыт и сила. «Что это, если не любовь? — подумала девушка с замиранием сердца. — И эту любовь готов благословить даже суровый отец Панкратий!»
Слегка задохнувшись, она оторвалась от Донато и тут же услышала за спиной веселый мужской голос:
— Я вижу, приятель, ты здесь не скучаешь, о тебе есть кому позаботиться!
Вздрогнув, Марина оглянулась на вошедшего. Это был молодой генуэзец среднего роста и ничем не примечательной наружности. Он смотрел на Донато и Марину смеющимся взглядом и, судя по всему, сразу же сделал вывод об их любовной связи.
— Нефри? — удивился Донато. — Откуда ты узнал, что я здесь?
Генуэзец подошел ближе, а Марина, поднявшись с кровати, пересела на стул.
— Я нашел тебя случайно, — пояснил Нефри. — Купец, у которого я остановился, живет на соседней улице, и мне не раз приходилось бывать возле дома Эраста. Я знаком с его управляющим, мы вместе любим захаживать в один трактир. На днях он мне проговорился, что у хозяина в доме находится раненый латинянин и красивая девушка из Кафы. — Нефри повел глазами в сторону Марины. — А сегодня утром, направляясь в порт, я случайно поднял глаза и увидел тебя в окне, но не успел окликнуть. Я засомневался, ты ли это, и решил проверить. Хозяев в доме не оказалось, а слуги меня задерживать не стали, я сказал, что ты мой друг и ждешь меня.
Марине показалось, что словоохотливый генуэзец не очень-то обрадовал римлянина своим визитом. Однако Нефри, видимо, этого совсем не заметил, либо посчитал недовольное выражение лица Донато признаком болезни, и с надлежащей долей сочувствия спросил:
— Кто же тебя так серьезно ранил? И где это случилось?
— Я сам не знаю, кто были эти разбойники, которые напали на меня по дороге в Солдайю, — уклончиво ответил Донато.
— Управляющий Эраста сказал по секрету, будто тебя ранили, когда ты защищал эту милую девушку. — Нефри лукаво подмигнул Марине: — В этом доме вас, синьорина, считают невестой Донато, хоть вы и гречанка.
— Я не гречанка, — тихо откликнулась Марина.
— Да? Ну, не важно, — сказал генуэзец. — Вообще-то вы похожи на венецианку, там тоже много золотоволосых. Если бы кое-кто в Генуе узнал, какие подвиги ты совершаешь ради таврийской красавицы, то…
— А ты скоро едешь в Геную? — прервал его Донато.
— Да, уже завтра, дела торопят. Очень рад, что перед отъездом успел с тобою повидаться. Жаль, конечно, что ты сейчас не при здоровье и не можешь выпить со мной доброго вина в таверне. Ну да ничего, говорят, тебя здесь лечит ученый греческий медик Тимон. Впрочем, лекари всех племен и сословий одинаковы: первым делом пускают больному кровь, а потом пичкают горькими настойками. У тебя же, приятель, кровопускание случилось и без вмешательства лекарей, так что есть надежда на твое скорое выздоровление. Особенно если здесь за тобой будет такой приятный уход. — Он снова стрельнул глазами в сторону Марины.