Эдион зевнул — самая паршивая попытка, которую Рован когда-либо видел — и извинился.
- Эдион, - сказал Рован, и генерал остановился в дверном проеме. - Спасибо.
- Обращайся, брат.
Он вышел.
Аэлина глядела на пространство между ними, снова поджав губы.
- Что? - спросил он.
Она потрясла головой.
- Ты слишком милый, когда раненный. Это тревожит.
Видеть слезы, мерцающие в ее глазах, вот что его тревожит. Если бы магия уже была свободна, эти ведьмы были бы сожжены в прах, в тот же момент, когда стрела попала в него.
- Прими ванну, - проворчал он. - Я не буду спать возле тебя, пока ты покрыта кровью этой ведьмы.
Она осмотрела свои ногти, все еще немного покрытые грязью и синей кровью.
- Ох. Я чистила их уже десять раз.
Она поднялась со своего места сбоку от кровати.
- Почему, - спросил он. - Почему ты спасла ее?
Она запустила руку в свои волосы. Белая повязка вокруг ее плеча проглянула сквозь рубашку вместе с движением. Он даже не знал об этой ране. Он подавил желание потребовать, чтобы она показала ее, чтобы он сам оценил травму — и притянул ее ближе к себе.
- Потому что эта золотоволосая ведьма, Астерина… - сказала Аэлина. - Она прокричала имя Маноны так же, как я твое.
Рован замер. Его королева смотрела в пол, как будто воскрешая в памяти тот момент.
- Как я могу убить кого-то, кто значит целый мир для кого-то другого? Даже если она мой враг.
Небольшое пожатие плеч.
- Я думала, что ты умирал. Казалось кощунством оставить ее умирать на зло. И… - она фыркнула. - Упасть в ущелье казалось довольно дерьмовым способом умереть для кого-то, кто дерется так впечатляюще.
Рован улыбнулся, упиваясь ее видом: бледное, серьезное лицо, грязная одежда, ранения. Тем не менее, ее плечи были расправлены, а подбородок высоко поднят.
- Ты заставляешь меня гордиться тем, что я служу тебе.
Ее губы самодовольно изогнулись, но серебро замерцало на ее глазах.
- Я знаю.
***
- Ты дерьмово выглядишь, - сказала Аэлине Лисандра.
Затем она вспомнила про Эванджелину, которая смотрела на нее широко распахнутыми глазами, и поморщилась.
- Извини.
Эванджелина сложила салфетку на коленях, каждое движение проделано с изяществом маленькой королевы.
- Ты говорила, чтобы я не использовала подобную речь — и тем не менее, ты сама ее используешь.
- Я могу ругаться, - сказала Лисандра, пока Аэлина пыталась сдержать улыбку, - потому что я старше, и я знаю, когда это наиболее эффектно. И прямо сейчас, наша подруга выглядит абсолютно дерьмово.
Эванджелина подняла свои глаза на Аэлину, ее красно-золотистые волосы заблестели в лучах пробившегося в кухонное окно солнечного света.
- По утрам ты выглядишь хуже, Лисандра.
У Аэлины вырвался смешок.
- Осторожнее, Лисандра. У тебя растет озорница.
Лисандра подарила своей юной подопечной пристальный взгляд.
- Если ты доела свой пирог, то очисти наши тарелки, Эванджелина, поднимайся на крышу и устраивай там ад Эдиону и Ровану.
- Будь помягче с Рованом, - прибавила Аэлина. - Он все еще выздоравливает. Но притворись, что это не так. Мужчин бесит, когда над ними трясутся.
С нехорошим блеском в глазах, Эванджелина направилась к передней двери. Аэлина прислушалась, чтобы удостовериться, что девочка действительно поднялась по лестнице, и только после этого обернулась к подруге.
- Она станет большой бедой, когда подрастет.
Лисандра застонала.
- Ты думаешь, я этого не знаю? Одиннадцать лет, а она уже деспот. Это нескончаемый поток "почему?", и я предпочла бы не отвечать, но почему, почему, почему, и нет, я не хочу слушать твоих хороших советов, Лисандра.
Она потерла виски.
- Хоть и деспот, но храбрый деспот, - сказала Аэлина. - Я не думаю, что многие одиннадцатилетние девочки сделали бы то, что сделала она, чтобы спасти тебя.
Опухоль сошла, но синяки все еще омрачали лицо Лисандры, и маленький, заживающий порез возле ее губы оставался воспаленным и красным.
- И я не думаю, что многие девятнадцатилетние девушки боролись бы изо всех сил, чтобы спасти ребенка.
Лисандра смотрела в стол.
- Прости, - сказала Аэлина. - Даже если и Аробинн организовал все это — прости.
- Ты пришла за мной, - Лисандра проговорила это так тихо, едва громче вздоха. - Все вы — вы пришли за мной.
Она в деталях описала Шаолу и Несрин свое ночное пребывание в скрытых подземельях под городскими улицами, мятежники уже прочесывали канализацию в их поисках. Она мало что могла вспомнить об остальных, так как была с завязанными глазами и кляпом. Вопрос, а что было бы, если бы они надели кольцо Вэрда на ее палец, было самым худшим из всего, сказала она. Этот страх будет преследовать ее некоторое время.
- Разве ты думала, что мы не придем за тобой?
- У меня никогда не было друзей, которых заботило бы что со мной происходит, за исключением Саэма и Уэсли. Большинство людей просто позволило бы меня забрать — отвергая меня просто как очередную шлюху.
- Я думала об этом.
- Оу?
Аэлина достала из кармана и протянула через стол сложенный лист бумаги.
- Это для тебя. И для нее.
- Нам не нужно —
Взгляд Лисандры упал на восковую печать. Змея из полуночно-черных чернил: печать Клариссы.
- Что это?
- Открой.
Поглядывая то на нее, то на лист, Лисандра сломала печать и начала читать текст.
- Я, Кларисса ДюВенси, объявляю, что в настоящее время все долги —
Бумага начала трястись.
- Все долги Лисандры и Эванджелины на данный момент полностью уплачены. При первой возможности, они могут получить отметку свободы.
Бумажка упала на стол, когда руки Лисандры обвисли. Она подняла голову и посмотрела на Аэлину.
- Ох, - сказала Аэлина, даже если ее собственные глаза наполнились слезами. - Я ненавижу тебя за то, что ты такая красивая, даже когда плачешь.
- Ты знаешь, как много денег —
- Неужели ты могла подумать, что я оставлю тебя в неволе у нее?
- Я не… Я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, как тебя отблагодарить —
- Ты не должна.
Лисандра закрыла лицо руками и зарыдала.
- Прости меня, если ты хотела делать гордое и благородное дело и придерживаться его на протяжении следующего десятилетия, - начала Аэлина.
Лисандра зарыдала только сильнее.
- Но ты должна понимать, что не было никаких вариантов того, что я собиралась уехать без тебя —
- Заткнись, Аэлина, - проговорила Лисандра сквозь руки. - Просто — заткнись.
Она опустила руки, теперь ее лицо опухло и покрылось пятнами.
Аэлина вздохнула.
- Ох, слава богам. Ты можешь выглядеть ужасно, когда плачешь.
Лисандра расхохоталась.
***
Манона и Астерина остались в горах на весь день и всю ночь, после того, как ее Вторая раскрыла свою скрытую рану. Они словили себе и своим драконам горных коз и зажарили их на огне ночью, пока тщательно продумывали, что они могут сделать.
Когда Манона в конце концов задремала, свернувшись калачиком подле Аброхаса с одеялом звезд над головой, ее голова была яснее, чем за все эти последние месяцы. И тем не менее, что-то не давало ей покоя даже во сне. Она уже знала, что это было, когда проснулась. Выбившаяся из станка Трехликой богини нить.
- Ты готова? - сказала Астерина, оседлав свою небесно-голубую дракониху и улыбнувшись — улыбнувшись настоящей улыбкой.
Манона никогда не видела этой улыбки прежде. Она задалась вопросом, а сколько людей вообще ее видели. Задалась вопросом, а улыбалась ли она сама так хоть раз.
Манона посмотрела на север.
- Есть кое-что, что мне нужно сделать.