Руки Аэлины ослабли.
- Почему?
Легкая дрожь в ее голосе заставила каждый волос Эдион встать дыбом, те инстинкты фэйца ревели заткнуть капитана, вырвать его горло, чтобы прекратить причинять ей боль и страх.
- Поскольку стало известно, что повстанцы освободили его, - Шаол направил режущий взгляд в направление Эдиона.
Эдион достиг ее стороны, достаточно близко для того, чтобы увидеть усталое и нахмуренное лицо капитана, которое не было таким несколько недель назад. В последний раз, когда они говорили.
- И я полагаю, ты винишь меня? – сказала Аэлина с довольной мягкостью.
Мышца дрожала на челюсти капитана. Он даже не кивнул, приветствую Эдиона, или признал месяцы, которые они провели, работая вместе, что произошло в той комнате башни.
- Король мог приказать их убой любыми средствами, - сказал Шаол, тонкий шрам на его лице сверкал в лунном свете. - Но он выбрал огонь.
Аэлина пошла невероятно тихо.
Эдион зарычал.
- Ты идиот, нападение было сообщением для нее.
Шаол, наконец, обратил свое внимание к нему.
- Ты думаешь это неправда?
Аэлина склонила голову набок.
- Ты проделал весь этот путь, чтобы бросить обвинения мне в лицо?
- Ты сказала мне зайти сегодня вечером, - парировал Шаол, и у Эдиона был небольшой соблазн зубами перегрызть его глотку за тон, который он использовал. - Но я пришел спросить, почему ты не тронула часовую башню. Сколько еще невинных людей будет под перекрестным огнем этого?
Она старалась держать рот на замке. Ему не нужно было говорить за Аэлину, которая сказала с безупречной злостью:
- Ты полагаешь, что мне плевать?
- Ты рисковала всем - многими жизнями - чтобы спасти одного человека. Я думаю, что ты находишь этот город и его граждан вполне возможными жертвами.
Аэлина прошипела:
- Нужно ли мне напоминать тебе, капитан, что ты шел по Эндовьеру и глазом не моргнул на рабов в могилах? Нужно ли мне напоминать тебе, что меня морили голодом и приковали, а ты позволил герцогу Перрингтону силой склонить меня на землю к ногам Дорина, пока ты ничего не делал? И теперь у тебя хватает наглости обвинять меня, что я не заботливая, когда многие люди в этом городе получили выгоду от крови и страданий тех самых людей, которых ты проигнорировал?
Эдион подавил рычание, добираясь до его горла. Капитан никогда не говорил о первой встрече со своей королевой. Никогда не говорил, что он не вступился, когда она была избита и унижена. Вздрагивал ли капитан от шрамов на ее спине, или просто рассматривал их, словно она была каким-то трофейным животным?
- Ты не можешь обвинять меня, - выдохнула Аэлина. - Ты не можешь обвинять меня за теневой рынок.
- Этот город по-прежнему нуждается в защите, - отрезал Шаол.
Аэлина пожала плечами, направляясь к двери крыши.
- Или, может быть, этот город должен сгореть, - прошептала она. Холодок пошел вниз, по позвоночнику Эдиона, хотя он знал, что она сказала это, чтобы позлить капитана. - Может быть, мир должен сгореть, - добавила она и пошла с крыши.
Эдион повернулся к капитану.
- Ты хочешь затеять драку, тогда приходи ко мне, а не к ней.
Капитан только покачал головой и уставился через трущобы. Эдион проследил за его пристальным взглядом, на беспокойство мерцающей вокруг их столицы.
Он ненавидел этот город с самого первого раза, когда заметил белые стены и стеклянный замок. Ему было девятнадцать, и он упивался своим путем из одного конца Рафтхола к другому, пытаясь найти хоть что-нибудь, чтобы объяснить, почему Адарлан думал, что здесь, черт возьми, лучше, почему Террасен упал на колени перед этими людьми. И когда Эдион закончил с женщинами и развлечением, Рафтхол бросил свое богатство к его ногам, умолял его больше, больше, больше, он бы все равно ненавидел его еще больше, чем раньше.
И все то время и каждый раз после он понятия не имел, что то, что он действительно искал, о чем все еще мечтало его разбитое сердце, жило в доме убийц, в нескольких кварталах от отеля.
Наконец, капитан сказал:
- Ты выглядишь более или менее в целости и сохранности.
Эдион подарила ему волчью усмешку.
- А ты не будешь, если заговоришь с ней так снова.
Шаол покачал головой.
- Узнал ли ты что-нибудь о Дорине, пока был в замке?
- Ты оскорбил мою королеву и еще хватает наглости спрашивать меня эту информацию?
Шаол потер брови большим и указательным пальцами.
- Пожалуйста, просто скажи мне. Сегодня было достаточно плохо.
- Почему?
- Я охотился на командира валгов в канализации, после борьбы в ямах. Мы выследили их к новым гнездам, слава богам, но не нашли никаких следов людей, попавших в плен. Еще больше людей исчезли, чем когда-либо... прямо у нас под носом. А некоторые повстанцы хотят оставить Рафтхол. Обосноваться в других городах в преддверии распространения валгов.
- А ты?
- Я не уйду без Дорина.
Эдиону не хватило духу, чтобы спросить, означало ли это живой или мертвый. Он вздохнул.
- Он пришел ко мне в подземелья. Насмехался надо мной. Не было никаких признаков человека внутри него. Он даже не знал, кем была Сорша. - И тогда, может быть, потому что он чувствовал себя особенно добрым, благодаря золотоволосому благословению в квартире ниже.
Эдион сказал:
- Я сожалею о Дорине.
Плечи Шаола поникли, как если бы невидимый вес обрушился на них.
- У Адарлана должно иметь будущее.
- Так стань королем.
- Я не подхожу для того, чтобы быть королем. - Отвращение к самому себе в этих словах заставило Эдиона пожалеть капитана, несмотря на себя.
Планы - у Аэлины, казалось, были планы на все. Она пригласила капитана сегодня вечером, он понял, не обсуждать что-либо с ней, а для этого самого разговора. Он спрашивал себя, когда она начнет доверять ему.
Эти вещи занимают время, напомнил он себе. Она привыкла всю жизнь к секретности, а научиться полагаться на него потребуется немного времени.
- Я думаю о худших альтернативах, - сказал Эдион. - Как Холлин.
- И что ты и Аэлина сделаете с Холлином? - Шаол спросил, глядя в сторону дыма.
- Где вы проводите черту?
- Мы не убиваем детей.
- Даже тех, которые уже показывают признаки жестокости? Ты не имеешь право бросать всякое дерьмо в лицо - не тогда, когда твой король убил нашу семью. Наших людей.
Глаза Шаола мерцали.
- Я сожалею.
Эдион покачал головой.
- Мы не враги. Ты можешь нам доверять, доверять Аэлине.
- Нет, я не могу. Больше нет.
- Тогда это твоя проблема, - сказал Эдион. - Удачи.
Это было все, что он действительно должен был предложить капитану.
***
Шаол вылетел из здания склада и перешёл улицу к тому месту, где Несрин стояла со скрещёнными руками, опершись о стену дома. Под тенью капюшона её рот искривился.
- Что произошло?
Он продолжал идти вниз по улице, кровь ревела в его венах.
- Ничего.
- Что они сказали? - Несрин не отставала от него, они шли нога в ногу.
- Тебя это не касается, так что оставь это. То, что мы просто работаем вместе, не значит, что у тебя есть право знать обо всём происходящем в моей жизни.
Несрин почти мгновенно стала отстранённой, и часть Шаола отступила, уже желая взять слова обратно.
Но это была правда. Он разрушил всё в тот день, когда сбежал из замка - и может быть, он брал с собой Несрин, потому, что больше никто не смотрел на него с жалостью в глазах.
Может быть, это действительно было эгоистично.
Несрин не удостоила его прощанием, перед тем как исчезла из виду, устремившись вниз по переулку.
По крайней мере, ненавидеть себя еще больше он уже не может.
***
Врать Эдиону о клятве на крови было... омерзительно.
Она расскажет ему – она найдёт способ сообщить. Когда привыкнет ко всем изменениям в своей жизни. Когда он перестанет смотреть на неё так, словно она была чудом, чёрт возьми, а не лживым, трусливым куском дерьма.