- Бэба Желтоногая, Мать из клана ведьм Желтоногих, оставила мне их, когда пыталась убить меня. Я отрезала ей голову, затем разрезала ее труп на мелкие кусочки и засунула все это в духовку в ее вагоне.
- Я задавался вопросом, кто убил Желтоногую. - Она бы обняла его за эту фразу, только за отсутствие страха или отвращения в этих глазах.
Она подошла к буфету и вытащила бутылку вина из шкафа.
- Я удивлена, что ты не выпил весь мой хороший алкоголь за эти последние месяцы. - Она хмуро оглядел шкаф. - Похоже, одному из вас пришлось по душе бренди.
- Дед Рена, - сказал Эдион, следя за ее передвижениями с места у окна. Она открыла бутылку вина и не беспокоилась о бокале, когда резко упала на диван и сделала глоток.
- Этот, - сказала она, указывая на кривой шрам на локте. Эдион подошел к дивану, чтобы сесть рядом с ней. Он занял почти половину чертовой мебели. - Предводитель пиратов в Бухте Черепов подарил мне его после того, как я разгромила весь его город, освободила его рабов, и выглядела чертовски хорошо, делая это.
Эдион взял бутылку вина и отпил из нее.
- Кто-нибудь научил тебя смирению?
- Ты не изучал его, так почему я должна?
Эдион засмеялся, а затем показал ей свою левую руку. Несколько пальцев были кривыми.
- В тренировочных лагерях, один из тех адарланских ублюдков сломал каждый палец, когда я наехал на него. Затем он продолжал их ломать, потому что я не прекращал ругать его.
Она свистнула зубы, как раз, когда поразилась храбрости и вызывающему поведению. Даже когда гордость за своего кузена перемешалась с мельчайшим оттенком стыда за себя. Эдион дернул вверх его рубашку, чтобы показать мускулистый живот, где толстый, неровный порез тянулся от его ребер до пупка.
- Битва у Розамела. Шестидюймовый зазубренный охотничий нож, изогнутый на кончике. Уколол меня здесь, - он указал наверх, затем провел пальцем вниз. - И дальше.
- Дерьмо, - сказала она. - Как, черт возьми, ты все еще дышишь
- Удача, и я был в состоянии двигаться, когда он потащил его вниз, удерживая его. По крайней мере, я научился ценить броню после этого.
Так они продолжали в течение вечера и ночи, передавая вино между собой.
Один за другим они рассказывали истории ран, накопленных в годы, проведенные врозь. И через некоторое время, она стащила костюм и повернулась, чтобы показать ему ее спину, показать ему шрамы, и татуировки, которые у нее были запечатлены над ними.
Когда она снова откинулась на диван, Эдион показал ей шрам поперек его левой груди, от первой битвы, в которой он наконец-то смог отвоевать меч Oринф - отцовский меч.
Он заполнял то, что она сейчас рассматривала, его комнату, и когда он вернулся, он держал меч в руках, опускаясь на колени.
- Это принадлежит тебе, - сказал он хрипло.
Ее ласточки зашумели в ушах.
Она сложила руки Эдиона вокруг ножен, даже когда ее сердце разбилось при виде лезвия своего отца, и того, что он сделал, чтобы достичь его, чтобы сохранить его.
- Это принадлежит тебе, Эдион.
Он не убрал лезвие.
- Оно было просто у меня на сохранении.
- Это принадлежит тебе, - сказала она снова. - Нет никого, кто заслуживает этого, кроме тебя. - Даже не она, поняла Аэлина.
Эдион судорожно вздохнул и склонил голову.
- Ты грустный и пьяный, - сказала она, и он рассмеялся.
Эдион положил меч на столик позади себя и плюхнулся обратно на диван. Он был достаточно большим, что она, чуть было, не оторвала свою собственную подушку и пристально посмотрела на него, когда выпрямилась.
- Не ломай мой диван, ты, неповоротливая скотина.
Эдион растрепал ее волосы и вытянул длинные ноги перед ней.
- Десять лет, и это все,что я получаю от моей любимой двоюродной сестры.
Она ткнула его локтем в ребра.
Прошло еще два дня, и Эдион сходил с ума, особенно когда Аэлина продолжала тайком возвращаться, покрытая грязью, и сильно пахнущая, до пламенной сферы Эллады. Ходить на крышу ради свежего воздуха не то же самое, а квартира была достаточно небольшой, что он начинал думать спать на складе внизу, чтобы иметь хоть какое-то ощущение пространства.
Он всегда чувствовал это по пути - в Рафтхол или Оринф или в лучших дворцах - если он шел слишком долго без прогулок через леса или поля, без поцелуя ветра на лице. Боги всевышние, он бы даже взял Бэйна из военного лагеря. Прошло слишком много времени с тех пор, как он видел своих людей, смеялся вместе с ними, слушал и втайне завидовал их рассказам о своих семьях, своих домах. Но больше нет - не теперь, когда его собственная семья была возвращена ему, не теперь, когда Аэлина была его домом.
Даже если стены ее дома сейчас давили на него.
Он, должно быть, выглядел как в клетке, как он чувствовал, потому что Аэлина закатила глаза, когда вернулась в квартиру во второй половине дня.
- Ладно, ладно, - сказала она, всплеснув руками. - Я бы предпочла побить тебя, чтобы ты не уничтожил мою мебель от скуки. Ты хуже, чем собака.
Эдион обнажил зубы в улыбке.
- Я стремлюсь произвести впечатление.
Так они вооруженные и замаскированные сделали два шага снаружи, прежде чем он обнаружил женский аромат - как мята и некая специя, которую он не мог определить - приближающийся к ним. Быстро. Он поймал этот запах раньше, но не мог определить его.
Боль прошлась по его ребрам, когда он потянулся за кинжалом, но Аэлина сказала:
- Это Несрин. Расслабься.
Действительно, приближающая женщина подняла руку в знак приветствия, хотя она была замаскирована настолько тщательно, что Эдион не мог видеть ничего от симпатичного лица под всем этим.
Аэлина встретила ее на полпути, вниз по кварталу, двигаясь с непринужденностью в этом злом черном костюме, и не став ждать Эдиона, когда она сказала:
- Что-то не так?
Женское внимание переключилось от Эдиона к его королеве. Он не забыл тот день в замке - стрелу, которую она бы выпустила в него.
- Нет. Я пришла, чтобы доставить сообщение о новых гнездах, которых мы нашли. Но я могу вернуться позже, если вы оба заняты.
- Мы вышли, - сказала Аэлина. – Потому что собирались выпить.
Длинные до плеч, темные волосы Несрин выпали из под капюшона, когда она подняла голову.
- Вы хотите дополнительную пару глаз, наблюдающую за вашей спиной?
Эдион открыл рот, чтобы сказать "нет", но Аэлина внимательно посмотрела. Она взглянула через плечо на него, и он знал, что она оценивала его состояние, чтобы решить, действительно ли она хочет лишний меч среди них. Если бы Аэлина была Бэйном, он мог бы набросился на нее прямо тут.
Эдион протянул к юной мятежнице:
- То, что я хочу, это милое личико, которое не принадлежит моей сестре. Похоже, что Вы добьетесь цели.
- Ты невыносим, - сказала Аэлина. - И я ненавижу говорить тебе, брат, но капитан был бы не очень рад, если бы ты сделал шаг на Фалюк.
- Это не так, - глухо сказала Несрин.
Аэлина пожала плечами.
- Это не имело бы никакого значения для меня, если бы это было так. - Голая, чистая правда.
Несрин покачала головой.
- Я не рассматриваю вас, но - это не так. Я думаю, он доволен быть несчастным. - Мятежница махнула рукой в увольнение. - Мы можем умереть в любой день, в любой час. Я не вижу смысла в размышлениях.
- Ну, вам повезло, Несрин Фалюк, - сказал Аэлина. - Оказывается, я так сыта своим кузеном по горло, а он, как и я. Мы могли бы использовать некоторую новую компанию.
Эдион сделал поклон мятежнице, движение заставило его ребра положительно болеть, и показал на дорогу впереди.
- После вас.
Несрин смотрела на него, как будто она могла видеть, где именно он получил травму, стонущую в агонии, а затем последовала за королевой.
Аэлина взяла их в таверну с действительно сомнительной репутацией, в нескольких кварталах отсюда. С впечатляющим чванством и угрозой она выгнала пару воров, сидящих за столиком сзади. Им хватило одного взгляда на ее оружие, ее совершенно злой костюм, чтобы решить, что им нравятся, когда их органы внутри их тел.