В самом деле, негодная.
Он и не представлял себе, какой негодной она может быть.
Она открыла верхний ящик дубового комода. И медленно улыбнулась.
Рован был уже в постели, когда она с самодовольным видом направилась к ванной. Она больше слышала, чем видела, как он резко подскочил, матрац скрипел, когда он рявкнул:
- Что, чёрт возьми, это такое?
Она продолжала идти к ванной, не желая извиниться или взглянуть вниз, на розовую, изящную, очень короткую кружевную ночную рубашку. Когда она вернулась, умыв лицо, Рован сидел, сложив руки на голой груди.
- Ты, наверное, забыла ещё что-то надеть.
Она только задула свечи в комнате, одна за другой. Его глаза следили за ней всё это время.
- Я ничего не забыла, - сказала она, приподнимая край рубашки. - Становится так жарко, а я ненавижу потеть во сне. Плюс, ты практически как печка. Так что я буду спать либо так, либо голой. Ты можешь спать в ванне, если тебе что-то не нравится.
Его рычание сотрясло комнату.
- Победа за тобой.
- Хмм, - она опустилась на кровать по другую сторону от него, на здоровом, годном расстоянии.
Несколько секунд, слышался только звук шелестящих простыней, когда она устраивалась.
- Мне нужно добавить больше чернил в кое-каких местах, - сказал он без всякого выражения.
Она с трудом могла различить его лицо в темноте.
- Что?
- Твоя татуировка, - сказал он, глядя в потолок. - Есть несколько пробелов, которые я должен заполнить.
Ну конечно. Он не был таким, как другие мужчины – и близко не был. Она мало что могла сделать, чтобы потрясти его, поддразнить. Обнажённое тело было просто обнажённым телом. Тем более её тело.
- Хорошо, - сказала она, поворачиваясь к нему спиной.
Снова воцарилась тишина.
Затем Рован сказал:
- Я никогда не видел подобного одеяния.
Она повернулась.
- Ты хочешь сказать, что женщины в Доранелле не носят вызывающих ночных рубашек? Или где-нибудь ещё? Его глаза блестели в темноте, словно у зверя. Она и забыла, какого это – быть фэйцем, иметь близость с природой.
- Мои случайные встречи с другими женщинами не включали в себя расхаживание по округе в одной ночнушке.
- А какую одежду они предусматривали?
- Повседневную, только и всего.
Она щёлкнула языком, выбрасывая из головы представившуюся картину.
- Имея удовольствие встретить Ремелль этой весной, я с трудом могу поверить, что она не заставила тебя расхаживать в странной одежде.
Он снова повернулся лицом к потолку.
- Мы не будем об этом разговаривать.
Она тихо засмеялась. Аэлина: один, Рован: ноль. Она всё ещё улыбалась, когда он спросил:
- Вся твоя спальная одежда такая?
- Ты так интересуешься моей одеждой, Принц. А что скажут другие? Может, это ты должен отчитаться о своих намерениях.
Он зарычал, и она ухмыльнулась в подушку.
- Да, у меня есть ещё подобная одежда. Если Лоркан собирается убить меня во сне, я должна выглядеть как можно лучше.
- Дерзкая до самого конца.
Она отбросила мысли о Лоркане, о возможных желаниях Маэвы, и сказала:
- Есть ли какой-нибудь особый цвет, который ты хочешь, чтобы я носила? Если я хочу шокировать тебя, хочу хотя бы сделать это с тем, что тебе понравится.
- Ты – опасная женщина.
Она опять рассмеялась, чувствуя себя легче, чем за прошлые недели, несмотря на новости, которые принёс Рован. Она была абсолютно уверена, что они покончили с разговорами на эту ночью, когда его голос раздался над кроватью.
- Золотой. Не жёлтый – настоящий, сверкающий золотой.
- Тебе не повезло, - сказала она в подушку. - Я никогда не буду носить что-то, настолько вычурное.
Она почти чувствовала, как он улыбается, пока засыпала.
***
Тридцать минут спустя, Рован всё ещё смотрел в потолок, зубы скрипели, когда он успокаивал бушевание в венах, которое постепенно уничтожало его самоконтроль. Эта чёртова ночная рубашка. Дерьмо. Он был по уши в дерьме.
***
Рован спал, его массивное тело было наполовину прикрыто одеялом, когда рассвет показался через кружевные шторы. Тихо поднимаясь, Аэлина показала ему язык, когда натянула на себя бледно-голубой шёлковый халат, завязала уже бледнеющие рыжие волосы в конский хвост, и протопала на кухню.
Пока Теневой Рынок не был сожжён дотла, эта мелкая торговка зарабатывала небольшое состояние на баночках краски, которые она продолжала покупать. Аэлина содрогнулась от мысли снова отследить продавца – женщине, похоже, удалось спастись от огня. И теперь она,наверное, зарабатывала вдвое, второе больше, на её и так уже слишком дорогой краске, чтобы возместить нанесённый ущерб. А из-за того, что Лоркан мог бы отследить её по запаху, изменение цвета волос не возымеет никакого эффекта. Хотя она надеялась, что королевские гвардейцы, разыскивающие её…О, было слишком рано, чтобы обдумывать, в какое же дерьмо превратилась её жизнь.
Вяло, она заварила себе чай, в основном благодаря мышечной памяти. Она начала есть тост, и молилась, чтобы в охладительном шкафу ещё остались яйца – и они там были. И бекон, к её удовольствию. В этом доме еда исчезала почти сразу же, как только появлялась.
Одна из самых больших свиней на свете приблизилась к кухне по- бессмертному тихо. Она собралась с духом, с полными еды руками, и толкнула шкаф бедром.
Эдион осторожно глядел на неё, пока она шла к маленькой стойке рядом с плитой и начинала доставать миски и кухонные принадлежности.
- Здесь где-то должны быть грибы, - сказал он.
- Отлично. Тогда ты можешь помыть их и порезать. И тебе нужно измельчить лук.
- Это наказание за прошлую ночь?
Она разбивала яйца одно за другим над одной из мисок.
- Если ты считаешь это достаточным наказанием, тогда конечно.
- А готовка завтрака в этот безбожный час – твое наказание?
- Я готовлю завтрак, потому что меня тошнит от твоих подгоревших блюд и их запаха по всему дому.
Эдион тихо засмеялся и подошёл ближе к ней, чтобы начать нарезать лук.
- Ты простоял всё это время на крыше, не так ли?
Она вытащила железную сковороду с полки над плитой, поставила её на конфорку и плеснула масла на её тёмную поверхность.
- Ты выгнала меня из квартиры, но не со склада, так что я решил, что могу принести пользу, и стоял на страже.
Уклончивый, извилистый, старомодный способ отклоняться от приказов. Ей стало интересно, что бы сказали в старые времена о пристойности, присущей королеве. Она схватила деревянную ложку и немного размазала масло по сковороде.
- У нас обоих отвратительные характеры. Ты знаешь, что я не хотела этого говорить, ну, ту часть о преданности. Или о получеловеке. Ты же знаешь, это не имеет значения для меня.
Сын Гареля – святые боги. Но она будет держать рот на замке, пока Эдион не захочет объявить об этом.
- Аэлина, мне стыдно за то, что я наговорил тебе.
- Хорошо, мы оба чувствуем стыд, так давай забудем об этом.
Она размешала яйца, следя за маслом.
- Я понимаю, Эдион, правда понимаю, насчёт клятвы верности. Я знаю, что она предназначалась для тебя. Я совершила ошибку, держа это от тебя в секрете. Я обычно не признаю таких вещей, но… Мне нужно было сказать. И мне жаль.
Он понюхал лук. Эдион опытно нарезал его, оставив аккуратную кучку на одном конце разделочной доски, и затем принялся за маленький коричневый гриб.
- Эта клятва значила для меня всё. Рен и я дрались с друг другом из-за этого, когда были детьми. Его отец ненавидел меня, потому что меня выбрали, чтобы принести её.
Она забрала у него лук и бросила его на сковороду, шипение заполнило кухню.
- Нет ничего, что запрещало бы тебе принести мне клятву, ты же знаешь. У Маэвы есть несколько поклявшихся ей на крови членов двора.
Которые сейчас пытались превратить её жизнь в ад наяву.