— В любом случае она гораздо симпатичнее его, — уклончиво пробормотал Деймон, а потом без зазрения совести сдал отца со всеми потрохами. — Правда, мне кажется, они весьма привязаны друг к другу, даже если Сильвия так и не одолжит ему ту книгу.
Джанелль подняла голову, и в ее глазах не осталось и намека на холод.
— Какую еще книгу?
— О чем ты случайно упомянул?!
Деймон потер затылок, настороженно глядя на отца. Он ощущал настоятельную потребность из чисто мужской солидарности честно предупредить Сэйтана, а теперь искренне сожалел о том, что осмелился сделать это.
Повелитель уставился на предателя:
— Что на тебя нашло? Почему ты вообще заговорил об этом?
О нет. Он не повторит ни одной фразы, которые в конечном счете и заставили его срочно перевести тему.
— Зато теперь Джанелль в гораздо лучшем настроении.
— Почему-то я в этом и не сомневаюсь. — Сэйтан устало потер лицо руками. — Что она сейчас делает?
— Отдыхает, — произнес Деймон. — Я собираюсь переговорить с Беале и попросить, чтобы ей в комнату принесли поднос. Мы поужинаем в ее гостиной и немного поиграем в карты.
Неожиданный блеск, появившийся в золотистых глазах Повелителя, заставил Деймона насторожиться.
— Ты собираешься играть в карты с Джанелль? — спросил Сэйтан.
— Да, — осторожно подтвердил тот.
— В таком случае, Князь, вы более чем загладили свою вину за разговор с Джанелль о той книге.
Освальд снова задержался в коридоре.
Сначала он подумал, что похоть Веньи спутает все их планы. Однако, после того как бледная сука Королева сорвалась на мужчин при дворе из-за нее, они отправились зализывать раны в одиночестве и до сих пор не появлялись.
Ярость Джанелль была бы подарком судьбы, упавшим прямо ему в руки, если бы Вильгельмина Бенедикт оказалась в своей комнате. Однако ее там не было, и Освальд не имел ни малейшего представления о том, где искать девушку. Если она сейчас с другими суками, он не сможет подойти к ней. Освальд не хотел, чтобы кто-то из них обратил на него внимание, прежде чем он будет готов исчезнуть без следа.
Скоро, подумал он, возвращаясь в свою комнату. Очень скоро.
«И это меня называют Садистом!» — возмущенно подумал Деймон, обозревая доску и карты, и собрал все силы, чтобы не зарычать от усталости и раздражения.
— Ты практически выиграл этот раунд, — заметила Джанелль, подсчитывая очки и пытаясь скрыть ликование.
Деймон оскалился в бледном подобии улыбки:
— Моя очередь сдавать?
Кивнув, Джанелль деловито перевернула бумагу, провела линию посередине и написала их имена на первой строчке.
Деймон взял колоду и начал тасовать карты.
Огни Ада, у него не должно быть таких проблем с пустяковой карточной игрой! В конце концов, это всего лишь вариант «люльки», в которую Джанелль играла еще в детстве. Ладно, пусть даже существовало двадцать шесть вариантов «люльки». И все равно не должно быть столько проблем, чтобы выиграть партию. Однако в игре была какая-то неправильность, нечто, перед чем пасовало рациональное мышление. То есть мужская логика.
Игровое поле с разноцветными камешками и костяными дисками с соответствующими символами с одной стороны. Колода карт. И совершенно запутанное взаимодействие между всем этим богатством. Деймон так и видел, как ковен сидит кружком холодным зимним вечером, понемногу составляя эту игру, строя одну вариацию от другой, добавляя части других забав, принадлежащих различным культурам, — и в итоге получается настоящая пытка для логичного мужского мозга. Он особенно презирал игры, в которых определенная роль отводилась «диким» картам или джокерам, потому что игрок во время своего хода при появлении такого подспорья мог запросто перейти на другую вариацию — и вот уже старательно приберегаемые козыри никуда не годятся, как и прекрасно, до мелочей продуманная стратегия.
Должен же быть способ обратить эту особенность во благо, сделать из нее преимущество. Должен…
Продолжая мешать карты, Деймон пристально вглядывался в поле игры, изучая взглядом камешки и костяные диски, думая о том, как каждый из них может взаимодействовать с другим и с картами.
Да, это сработает. Это обязательно сработает.
— Ну что, в какую разновидность ты хочешь сыграть теперь? — спросила Джанелль, расставив камешки и диски в начальные позиции.