Он поднялся. Не сводя с нее глаз.
«Ты не просто сопротивляешься. Ты адаптируешься», — прозвучало в ее голове.
Впервые в его «голосе» прозвучали нотки не диагностики, а… признания. Признания достойного противника в изощренной, молчаливой войне, которую они вели на уровне плоти.
Он не ушел сразу. Он простоял еще несколько мгновений, изучая ее, словно пытаясь разгадать новый, неизвестный ему ранее алгоритм. Потом повернулся и растворился в полумраке, оставив ее одну с холодным пятном на коже и ледяной уверенностью в сердце.
Он ошибся. Он думал, что имеет дело с инкубатором. Но она оказалась живым лабиринтом. И он только что осознал, что заблудился.
— Зачем? — её голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая гул станции.
Он замер, уже почти растворившись в тени.
— Зачем весь этот цирк? — продолжила она, поднимая голову. Ее глаза, потухшие за дни плена, вновь горели знакомым стальным огнем. — Ты — сила. Технологии. Власть над плотью. Возьми суррогатную мать. Похить, купи, клонируй десяток самок. Но нет. Ты возишься со мной. Одной. Почему?
Он медленно повернулся. Его бирюзовые глаза glowed в полумраке.
«Они — сосуды. Ты — ключ», — прозвучало в её сознании.
— Ключ? — она горько усмехнулась. — Ключ к чему? К рождению одного ублюдка? Не верю.
«Не одного», — его мысленный голос приобрёл оттенок холодного величия. — «Рой — не сумма особей. Рой — единый организм. Для рождения Целого нужен не сосуд. Нужен катализатор. Твой «Дар»... делает тебя проводником. Ты можешь вынести связь с Ядром. Принять не один эмбрион, а целое поколение. Стать праматерью новой цивилизации».
— Праматерь? — ее усмешка стала резкой. — Я твой инкубатор улучшенной модели. И ты не можешь заставить его работать.
«Я найду путь».
— Ломая меня? — она дернула запястьями, и щупальца ответили ей болезненным сжатием. — Смотри, что твой «путь» уже сделал. Я — твой самый ценный ресурс, верно? Единственный «ключ». А ты обращаешься со мной так, что я слабею с каждым днем. Голод, боль, унижение... Разве это оптимальные условия для твоего «великого начала»?
Он замер. Впервые его бесстрастная маска дрогнула, уступив место мгновенному расчету. Он смотрел на ее исхудавшее тело, на синяки под глазами, на дрожь в напряженных мышцах.
«Человеческая слабость», — прозвучало, но уже без прежней уверенности.
— Нет. Биология. Сломай сосуд — содержимое вытечет. Ты не повелитель роя. Ты отчаявшийся садовник, который топчет единственное семя, надеясь, что оно взойдет под его каблуком.
Он сделал шаг вперед. Тень от его высокого тела накрыла ее.
«Что ты предлагаешь?» — в его «голосе» прозвучал не интерес, а холодная оценка рисков.
— Я не предлагаю ничего, — она выдохнула, откидывая голову на пульсирующую стену. — Я констатирую факт. Ты проигрывашь. И чем дольше ты будешь пытаться сломать меня, тем ближе будет к полному провалу. Может, вместо того чтобы искать новый способ вломиться в крепость... стоит попробовать ключ?
Она не предлагала сотрудничать. Она указывала на его просчет. Играя на его единственном уязвимом месте — отчаянной потребности в результате.
Он смотрел на нее, и казалось, са станция затаила дыхание. Пузырьки света в живой плоти стен замерли.
«И какой ключ?» — наконец прозвучало.
— Перестань быть тюремщиком, — сказала она, глядя прямо в его горящие бирюзовые глаза. — Дай мне есть. Дай спать. Перестань причинять боль без цели. Возможно, тогда мое тело перестанет тратить силы на выживание и... сосредоточится на той задаче, которая так тебе нужна. Не потому, что я этого хочу. Потому что ты создашь для этого условия.
Он не ответил. Он повернулся и ушел. Но через некоторое время щупальца принесли ей не безвкусную слизь, а густую, питательную пасту с запахом белка и минералов. А когда она, измученная, погрузилась в сон, ее не разбудил его очередной визит.
Это была не победа. Это была первая, крошечная трещина в его абсолютной власти. И для воровки, мечтающей о побеге, трещина — это все, что нужно.