Он стоял поодаль, наблюдая. Его лицо было непроницаемым, но в напряжённой позе читалось ожидание. Биологический эксперимент продолжался.
Кей медленно подняла руку. Щупальца позволили ей это. Она взяла полоску. Текстура была плотной, волокнистой. Она откусила кусок. Вкус был не синтетическим, не идеальным, а настоящим. Солёным, дымным, почти как стрит-фуд с нижних уровней. Её желудок сжался от непривычной еды, а в глазах выступили предательские слёзы. Не от радости. От ярости. Он не просто кормил её. Он манипулировал её ностальгией, её человеческими слабостями.
— Что это? — её голос дрогнул, и она возненавидела себя за эту слабость.
«Биомасса, реконфигурированная на основе твоих гастрономических воспоминаний», — прозвучал безразличный ответ. — «Оптимальное питание требует психологического комфорта».
— Комфорта? — она с силой швырнула «тарелку» на пол. Органика мягко приземлилась, не разбившись. — Ты думаешь, еда сделает меня счастливой пленницей? Сочной и готовой к оплодотворению?
Он не среагировал на вспышку. Его бирюзовые глаза скользнули по её дрожащим рукам, по следам слёз на щеках.
«Нет. Это сделает тебя сильнее. Твой метаболизм ускорился на 18%. Клеточный стресс снизился. Это... эффективно».
Он подошёл ближе. Не для того, чтобы коснуться её, а чтобы рассмотреть её вблизи. Как образец.
«Твоё тело благодарно. Смотри».
Он указал на её руку. Фиолетовые узоры, обычно тусклые, теперь пульсировали ровным, уверенным светом. Её собственная биология, подпитанная и отдохнувшая, активнее впитывала его генетические инструкции.
Ужас прокатился по ней ледяной волной. Он был прав. Его «забота» работала. Она чувствовала себя лучше. Её мышцы наполнялись силой, разум прояснялся. И это было страшнее любой пытки. Потому что её главным врагом становилась её собственная восстановившаяся плоть, всё охотнее откликающаяся на присутствие хозяина.
— Я не твой питомец, — прошипела она, отползая назад, к стене. — И не твой эксперимент.
«Ты — и то, и другое. И нечто большее», — его мысленный голос был спокоен. — «Сопротивляйся, если это придаёт тебе сил. Голодай. Это лишь замедлит процесс. Но не остановит его. Ты уже меняешься, Кей».
Впервые он назвал её по имени. Не «ключ», не «сосуд». И в этом не было ничего личного. Лишь констатация факта, как если бы учёный дал номер своему подопытному.
Он уже почти скрылся в проходе, когда его мысленный голос снова прозвучал в её сознании, холодный и неумолимый, как закон физики.
«Этот метод — твоя идея. Если он окажется неэффективен... мы вернёмся к прежнему. Ты будешь питаться тем, что даёт тебе сила для вынашивания. Моей плотью. Моей кровью. Моим семенем. Пока твоё тело не примет зачатие. И тогда необходимость в этой... кулинарии... отпадёт».
Кей застыла, кусок пищи застрял у неё в горле. Она сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это не было угрозой в человеческом понимании. Это был прогноз. План Б.
«Наслаждайся разнообразием, пока оно есть», — добавил он, и в его ментальном «голосе» впервые прозвучал оттенок чего-то, что можно было принять за сарказм, будь он способен на него.
И он исчез, оставив её с тёплой, пахнущей дымом пищей в руках, которая внезапно стала на вкус как пепел.
Она медленно доела. Каждый кусок теперь был не просто горечью предательства, а осознанным актом отчаяния. Она ела не потому, что хотела. Она ела, чтобы отсрочить куда более чудовищную альтернативу. Чтобы отдалить тот момент, когда он сочтет её «идею» провальной и вернется к тому, чтобы насильно наполнять её собой на всех уровнях, превращая в биореактор, работающий на его сущности.
Сила, приходящая к ней, была не её победой. Это была ссуда. И процент по этой ссуде был ей теперь ясен. Либо она находит способ обмануть его и сбежать, пока он позволяет ей есть человеческую пищу... либо её будущее — это бесконечная, утробная тьма, где она станет всего лишь сосудом, питающимся своим тюремщиком.