Ее голова бессильно откинулась на его хитиновое плечо. Он был холодным и твердым, как мрамор. Его руки, обхватившие ее талию, приподняли и вновь опустили на его член, все еще влажный и пульсирующий внутри нее.
— Нет... — выдохнула она, но это был лишь слабый, рефлекторный стон. Ее тело, еще не остывшее от предыдущей разрядки, откликнулось на новое проникновение мгновенной, предательской влажностью. Оно было готово. Оно требовало продолжения.
Он не давал ей опоры. Она висела на нем, как тряпичная кукла, ее ноги бессильно болтались, а единственной точкой контакта с миром была та жгучая, растянутая точка их соития. Он начал двигать ее, поднимая и опуская на своем члене, используя ее тело, как марионетку.
Это было унизительнее, чем любое насилие. Полное лишение воли. Ее собственные бедра, повинуясь его рукам, сами себе причиняли эту пытку-наслаждение. Каждое движение достигало немыслимой глубины, и она чувствовала, как что-то внутри нее снова закипает, пробуждая утоленный было голод.
Его дыхание обжигало ее шею. Он не говорил ни слова. Ему не нужно было. Его молчание было красноречивее любых насмешек. Оно говорило: «Ты — мое. Твое тело — мое. Твои удовольствие и боль — мои».
И когда новая, еще более мощная волна оргазма поднялась из глубины, вырывая из ее горла беззвучный, захлебывающийся крик, она поняла, что он прав. Она была его. Полностью. И этот крик был не протестом, а молитвой благодарности своему божеству-тюремщику.
Он не издал ни звука, когда его кульминация наступила. Лишь его руки, обхватывавшие ее талию, впились в ее плоть с такой силой, что она почувствовала, как сдвигаются ее ребра. Глубокий, внутренний толчок, и затем — знакомая, обжигающая пульсация, выплескивающая в нее поток густой, вязкой спермы.
Затем, не выходя из нее, он двинулся. С той же безжизненной эффективностью он поднял их обоих с пола. Кей повисла на нем, ее спина прижалась к его холодной груди, ноги бессильно болтались в воздухе. Он развернулся, и теперь она смотрела в пульсирующую тьму зала, чувствуя, как его член, все еще наполненный и твердый, шевелится внутри нее при каждом его шаге.
Он остановился, и его ладони легли плашмя на ее низ живота, властно прижимая ее к себе, вжимая ее плоть в его хитиновую кожу. Давление его рук заставляло его семя проникать еще глубже, не оставляя ей выбора, кроме как принять его всю. Теперь она висела на нем, как трофей, как сосуд, из которого нельзя пролить ни капли.
В ее ушах, поверх звона собственной крови, прозвучал его голос. Беззвучный, безразличный и окончательный.
«В этот раз получится. Заложено. Теперь — рост.»
Он не двигался, давая своей сперме впитаться, проникнуть в самую суть. Она висела на нем, беспомощная и распятая, чувствуя, как эта чуждая биологическая масса, несущая в себе инопланетный код, начинает закрепляться в ее плоти. Это был уже не просто акт оплодотворения. Это было засевание почвы. И ее тело, ее измененная биохимия, с готовностью принимала генетический материал, жадно впитывая его, чтобы произвести на свет не ребенка, а выводок.
Глава 11. Эхо в тишине
Прошло несколько часов, а может, и дней. Время потеряло смысл, растворившись в циклах кормления, сна и насильственных "уроков" Ноктура. Тело Кей больше не протестовало. Оно отвечало на каждое прикосновение дрожью, которая была на грани боли и удовольствия. Светящиеся узоры на ее коже пульсировали ровно, в такт гулу станции. Она лежала на спине, щупальца расслабленно обвивали ее запястья и лодыжки, не сковывая, а просто напоминая о своем присутствии. Ее взгляд был пустым, устремленным в биолюминесцентные переливы на потолке. Мысли текли медленно, как густая патока. В них не было ни прошлого, ни будущего. Только вечное, тягучее «сейчас».
И вдруг... в самой глубине черепа, под слоем гула и покорности, что-то щелкнуло.
Тихий, едва уловимый звук. Не голос. Просто короткая последовательность импульсов, знакомая до боли. Старый, забытый ритм. Код доступа к ее личному, зашифрованному каналу. Тому, что знали только она и...
«...ей? Черт... Кей, ты... слышишь?»
Голос был скомканным, полным статики, будто доносился из-под толщи воды. Но он был реальным. Грек.