Легкие Кей судорожно сжались. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот призрачный шанс. Она мысленно, из последних сил, отбросила все лишнее, сфокусировавшись на едва слышном сигнале.
— Грек... — ее мысленный ответ был слабым, как паутина.
«Боже правый, детка, ты жива!» — в его голосе прорвалось неподдельное, дикое облегчение. «Твой имплант... Я выкупил твой старый частотный ключ у крысы с четвертого уровня. Думал, память о прошлом, а он... он поймал твой след! Ты на «Абсолюте», да?»
— Да... — больше она ничего не могла выжать из себя. Надежда, острая и болезненная, как нож, вонзилась в ее апатию.
«Держись. Я уже в системе. Твой маячок слабый, но я пеленгую. Скиф твой на месте, в доке?»
— Думаю, да...
«Отлично. Слушай внимательно. Я не могу подойти близко — Синдикат уже рыщет где-то рядом, почуял дичь. Но я вышлю к тебе автономный спасательный капсул. Быстрый, тихий. Он подойдет к аварийному шлюзу, откуда ты вошла. Доберешься до него — и мы вытащим тебя. Готовься. Час, не больше. Держись, детка!»
Связь оборвалась. Тишина, которая раньше была утробной и почти успокаивающей, теперь стала давить, как свинец. Но внутри Кей что-то ожило. План. Шлюз. Скиф. Свобода. Она мысленно начала прокручивать маршрут. Коридоры, повороты, тот самый пролом в палубе... Ее «Дар», ее память — все это еще было с ней.
Она медленно попыталась приподняться. Щупальца мгновенно отреагировали, мягко, но настойчиво прижав ее обратно. Гул станции слегка изменил тональность, в нем появилась вопрошающая нота. Она заставила себя расслабиться, мысленно послав успокаивающий импульс, полный покорности и усталости. «Просто неудобно лежу...»
И — о, чудо — щупальца ослабли. Ее разум, ее связь с Ульем, все еще работали. Она могла обмануть его. Ненадолго.
Она начала готовиться. Не двигаясь, она мысленно сканировала станцию, ища патрули «рабочих», ощущая потоки энергии. Она притворялась спящей, копируя ритмы глубокого отдыха, которые она улавливала от самой станции. Каждая минута ожидания была пыткой. Надежда и страх гнали адреналин по ее венам, заставляя сердце бешено колотиться, но она сжимала его, как в тисках, не давая эмоциям вырваться наружу и выдать ее.
И вот, спустя время, которое показалось вечностью, она почувствовала слабую, но отчетливую вибрацию где-то на окраине своего «ощущения» станции. Капсул. Он здесь.
Это был момент. Она собрала всю свою волю, все остатки той, кем она была. Она мысленно скомандовала щупальцам: «Отпусти. Нужно в туалет.» — подкрепляя это физиологическим импульсом, имитирующим нужду.
И — они послушались. Хватка ослабла. Она была свободна.
Сердце ее заколотилось уже не от страха, а от ликования. Она поднялась, ее ноги дрожали, но держали. Она сделала шаг. Второй. Она шла к выходу из зала, к коридору, что вел к спасению.
И в этот самый момент, когда ее рука уже тянулась к дверному косяку, в ее разум ударил ледяной шквал.
Это был не просто голос Ноктура. Это был гнев самой станции, холодный, безразличный и всесокрушающий.
«Наивное создание. Ты думала, я не почувствую чужой сигнал? Ты думала, твой жалкий мысленный шепот может скрыться от Роя?»
Кей застыла на месте, парализованная ужасом.
«Ты приняла его голос за спасение. Но это был лишь новый поводок. Ты сама привела его в ловушку.»
И тогда, используя ее же ком-линк как антенну, ее же голос как приманку, Ноктур излил в эфир записанный им ранее, искаженный стон Кей — полный настоящего, не симулированного ужаса и мольбы: «Грек! Здесь! Помоги! В центральном зале! Они повсюду!»
Запись оборвалась искусственно созданным звуком разрывающейся плоти и ее собственным, затихающим криком.
Связь с Греком умерла окончательно. Но Кей чувствовала, как на периферии ее восприятия, где-то в доке, активируются десятки новых, агрессивных сигналов. Рождались «солдаты». Улей, до этого пребывавший в состоянии роста, теперь переключился в боевой режим. И он делал это с ее молчаливого согласия, используя ее отчаянную надежду как оружие.
Ноктур материализовался перед ней, блокируя выход. Его бирюзовые глаза горели не яростью, а... удовлетворением.