«Теперь он придет. Чтобы спасти тебя. Чтобы умереть. И ты будешь наблюдать. Ты станешь свидетелем того, как твоя последняя надежда умрет из-за твоей слабости. Это твой последний урок, Королева. Надежда — это яд. Отныне твой мир — это только Улей.»
Щупальца снова обвили ее, но на этот раз их хватка была железной, карающей. Они потащили ее обратно в центр зала, к пульсирующему Сердцу. Она не сопротивлялась. Внутри нее не осталось ничего, кроме леденящей, абсолютной пустоты. Она не просто проиграла. Она сама заманила на смерть единственного друга. Ее свобода была не просто иллюзией. Она была приманкой в капкане.
И теперь ей оставалось только ждать. Ждать и смотреть, как ее прошлое умрет на ее глазах.
Глава 12. Цена надежды (от лица Грека)
Проклятый Новый Вавилон. Дождь из разбавленной кислоты вечно поливал купола посадочных доков, оставляя на броне моего челнока жирные, ядовитые потеки. Я стоял у иллюминатора, сжимая в кармане холодный, отполированный временем металлический брусок — тот самый частотный ключ. Он жег мне ладонь, этот кусок техно-хлама, ставший самым ценным и самым проклятым предметом в моей жизни.
Все началось с пьяного бреда. Ну, или отчаяния. Уже и не вспомнить. После того как Кей пропала на «Абсолюте», я провалился в пучину. Деньги, которые она должна была принести за тот последний контракт, испарились вместе с ней. Но хуже денег было другое — тишина. Отсутствие ее едких комментариев в ком-линке, ее уверенных шагов в моем приемнике, ее... присутствия. Я был брокером, черт побери, а не нянькой. Но она была единственной, кто напоминал мне о чем-то вроде дружбы в этом аду.
И вот, в одну из таких ночей, когда виски не брало, я воткнул этот старый ключ, реликт наших первых совместных дел, в свой коммуникатор. Не ожидая ничего, кроме ностальгического шипения.
Но вместо тишины я услышал... пустоту. Не ту, что бывает в эфире, а глухую, мертвую, как вакуум за бортом. И в этой пустоте — слабый, еле уловимый, но стабильный импульс. Ритм. Как биение сердца, приглушенного километрами стали и титана. Ее ритм. Имплант Кей все еще подавал признаки жизни.
«Абсолют». Леденящий душу миф, могила для любопытных. Все рациональные мысли кричали, что это самоубийство. Но этот пульс... он был реальнее любого страха.
Следующие несколько дней я потратил на подготовку. Синдикат уже кружил вокруг сектора, как акулы, учуявшие кровь. Мои контакты шептали о разведывательных дронах, не вернувшихся из той зоны. Мне нужен был призрак. Я нашел его в виде «Молота» — старого, видавшего виды спасательного капсула, который я когда-то «спер» у корпорации за долги. Никакого оружия, только потрепанный стелс-генератор и двигатель, который мог разогнать эту консервную банку до неприличной скорости. Идиотский план. Но иного у меня не было.
Теперь я смотрел на гигантскую, темную сигару «Абсолюта», застывшую в черной бархатной пустоте. Она не выглядела мертвой. Она выглядела... спящей. И опасной. Мой палец невольно потянулся к кнопке отмены стыковки. Сбежать. Вернуться в знакомые, вонючие объятия Вавилона.
Но я снова сжал в кармане ключ. Пульс был все так же стабилен.
— Ладно, детка, — прошептал я в пустоту кабины. — Идем.
Автопилот аккуратно подвел «Молот» к аварийному шлюзу, обозначенному на древних схемах. Процесс стыковки занял вечность. Наконец, раздался щелчок захватов, и загорелся зеленый индикатор. Гермодверь с шипящим звуком, похожим на последний вздох, отъехала в сторону.
Передо мной зиял темный проем. Я замер, прислушиваясь. Ни гула систем, ни перекрестных помех. Ничего. Только оглушительная, давящая тишина. Я сделал шаг внутрь, и мои ботинки глухо стукнули по... идеально чистому, сияющему полу. Фонарь на шлеме выхватил из мрака длинный, пустой коридор. Ни пыли, ни следов разложения. Лишь кое-где на металле виднелись те самые длинные, глубокие царапины, словно здесь протащили гигантские стальные когти.
Воздух внутри был холодным и... странным. Стерильным. Он не пах тлением или озоном. Он не пах ничем. И от этого было еще страшнее.
Я поднял бластер.
— Кей? Прием.
В ответ — лишь мое собственное эхо. И тот самый, еле слышный пульс в моем импланте, который стал чуть громче. Он вел меня вглубь. В самое сердце кошмара.
Я двинулся вперед, нарушая звенящую тишину грубым скрежетом своих подошв. Казалось, сама станция затаила дыхание, прислушиваясь к непрошеному гостю. Воздух был холодным и мертвым, но с каждым шагом я начинал улавливать новый запах — сладковатый, металлический, отдаленно напоминающий озон, но с примесью чего-то органического, почти что медового. Он становился гуще, навязчивее, пропитывая мою униформу и волосы.