Стены. Я присмотрелся к ним при свете фонаря. Они были не просто чистыми. Они были... измененными. Стандартный корпоративный сплав плавно переходил в нечто иное — прожилки органического материала, похожего на перламутр, которые сливались с металлом, образуя причудливые узоры. Казалось, сама сталь ожила и переродилась.
Я свернул за угол и застыл. Передо мной зиял огромный пролом в палубе, уходящий вниз на несколько уровней. Но его края не были рваными, как от взрыва. Они выглядели оплавленными, словно сталь была размягчена чудовищным жаром и затем застыла, образуя странные, почти что органические наплывы. А внизу, в темноте, пульсировал тот самый, знакомый по легендам, тусклый фиолетовый свет.
— Черт... — прошептал я, и мое дыхание застыло в виде облачка пара на визоре шлема. Это было не просто разрушение. Это было перерождение. Заражение.
И тут я их увидел. Не тени. Не сбои зрения. На стене, метрах в десяти от меня, что-то шевельнулось. Я резко навел фонарь. Это было похоже на огромный, полупрозрачный кокон, прикрепленный к стене. Внутри что-то медленно пульсировало, отливая багровым. А вокруг него сновали... существа. Не выше колена, с множеством быстрых, тонких конечностей, похожих на конечности паука или краба. Их тела были из того же хитиново-перламутрового материала, а спинки испещрены теми же светящимися фиолетовыми прожилками.
Они не обратили на меня внимания. Они занимались своей работой — выгрызали поврежденный участок стены, а их собратья тут же покрывали его липкой, светящейся субстанцией, которая на глазах твердела, становясь частью конструкции.
Ремонтная бригада. Биологическая, инопланетная ремонтная бригада.
Ледяная струя страха пробежала по моему позвоночнику. Это не была заброшенная станция. Это был улей. Живой, дышащий, растущий организм.
Импульс в моем импланте стал отчетливее, настойчивее. Он вел меня прямо в эту пасть. Кей была там. В самом сердце этого кошмара.
Я прижался спиной к холодной, частично органической стене, пытаясь заглушить бешеный стук собственного сердца. Бежать? Но ее сигнал был так близок...
И тогда я услышал. Сначала это был едва уловимый шорох, словно множество маленьких лапок скребется о металл. Потом — тихий, влажный хлюпающий звук. Я медленно, сантиметр за сантиметром, высунул голову из-за угла.
По коридору навстречу мне, отражая свет моего фонаря, катилась волна... плоти. Не щупалец, а скорее, жидкого, мыслящего ковра из биомассы. Она медленно перетекала через пол, поглощая на своем пути обломки панелей, впитывая их, перерабатывая. На ее поверхности надувались и лопались пузыри, выпуская в воздух облачка того самого сладковатого пара.
Она была еще в двадцати метрах, но я уже чувствовал ее — теплую, влажную, чужеродную жизненную силу. Она заполняла собой весь коридор. Обойти было невозможно.
Это был не дрон. Не солдат. Это была сама станция. И она знала, что я здесь.
Волна плоти медленно, неотвратимо наползала на меня, и с каждым метром этот сладковато-металлический запах становился удушающим. Я отступал, спина ударилась о стену. Теплая. Стена была теплой и слегка пульсировала.
Паника, острая и животная, сжала горло. Я выстрелил. Заряд плазмы врезался в ползущую массу с мокрым шлепком. На мгновение она отпрянула, из раны вырвался едкий дым и брызги темной, вязкой жидкости. Но уже через секунду соседние участки живой слизи потянулись к поврежденному месту, затягивая его, как затягивается рана. Это было бесполезно.
Я развернулся и побежал. Не в сторону шлюза. Сигнал Кей был здесь, за этой живой стеной. Единственный путь вперед — это узкий служебный лаз, чернеющий в стене слева. Я втиснулся в него, едва не застряв, и очутился в вентиляционной шахте. Труба была чистой, но стены тоже были покрыты теми же перламутровыми разводами.
Пульс в моем виске отдавался болью. Я полз, отчаянно пытаясь дышать ровно. Шум позади стих. Эта... штука не полезла за мной. Но я не сомневался, что она знает, где я.
Через несколько минут ползания я увидел свет. Не искусственный, а тот же, биолюминесцентный, фиолетовый. Я выбрался из шахты в огромное, темное пространство. И замер.
Я стоял на узком балконе, виснувшем над гигантским, непостижимым пространством. Это был не док и не машинный зал. Это было чрево. Огромное, простирающееся вверх и вниз на сотни метров. Стены были полностью покрыты той же пульсирующей, живой тканью, испещренной светящимися прожилками. В центре, от потолка до пола, тянулось гигантское, похожее на сердце образование, от которого расходились толстые, ритмично пульсирующие канаты, соединявшие его со стенами. Воздух гудел. Низкий, мощный гул, исходящий отовсюду сразу, был слышен даже через шлем. Это был гул живого, дышащего организма. Улья.