И тут я увидел ее.
В самом центре этого сердца, на своего рода платформе из сплетенных щупалец, лежала Кей. Она была жива. Полуобнаженная, ее кожа была бледной и покрыта сложными, светящимися бирюзовыми узорами, которые пульсировали в такт гигантскому сердцу. Ее руки и ноги были мягко, но надежно зафиксированы теми же щупальцами. Она не двигалась, ее глаза были открыты и смотрели в пустоту. Но это была не она. В ее позе, в ее взгляде была неестественная, пугающая расслабленность. Принятие.
— Кей! — закричал я, и мой голос утонул в гуле.
Ее глаза медленно, с трудом, словно против воли, повернулись ко мне. В них не было радости. Не было надежды. Только бесконечная усталость и... предупреждение. Безмолвный, отчаянный призыв уйти.
И тогда из тени за ее спиной выплыла Фигура. Высокая, с кожей цвета темного перламутра, с неестественно длинными конечностями. Он положил хитиновую руку на плечо Кей, и все ее тело вздрогнуло. Его бездонные, бирюзовые глаза уставились на меня. В них не было ни гнева, ни ненависти. Лишь холодное, научное любопытство. Как энтомолог, наблюдающий за муравьем, забредшим в его формикарий.
Я поднял бластер, но рука дрожала. Стрелять? В него? В нее? Рикошет мог убить ее.
И в этот момент гул Улья изменился. Из ровного он превратился в настороженный, угрожающий. Со стен, из темных углов, послышался шелест. Десятки, сотни огоньков зажглись в темноте. Это были не рабочие. Они были крупнее, с острыми, серповидными клешнями и мощными задними лапами. Солдаты.
Они еще не атаковали. Они просто смотрели. Ждали приказа.
Он не спускал с меня глаз. Он был хозяином положения. И он давал мне понять: один неверный шаг — и от меня не останется и мокрого места.
Я стоял на краю балкона, в самом сердце инопланетного кошмара, с бластером, который был бесполезен против всей этой биологической мощи, и смотрел на женщину, которую пришел спасти, понимая, что она уже стала частью этого улья. И что я, скорее всего, стану следующей.
И в этот момент гул вокруг изменился. Из ровного и монотонного он стал неровным, прерывистым, наполненным каким-то шипящим подтоном. Со стен, из темных углов, донесся шелест. Не один, а множество — будто по металлу и плоти скребутся десятки твердых панцирей. В темноте зажглись огоньки. Десятки, сотни пар тусклых, фосфоресцирующих точек. И из мрака на свет вышли существа. Крупнее тех, что я видел в коридоре. Их тела были покрыты темным, будто лакированным хитином, а передние конечности заканчивались огромными, серповидными клешнями. Они двигались рывками, их мощные задние лапы с глухим стуком впивались в пульсирующий пол.
Они не нападали. Они выстраивались полукругом, отрезая мне путь назад, к вентиляционной шахте. Их фасеточные глаза, холодные и пустые, были направлены на меня. Они ждали. Просто ждали.
Я стоял, вжавшись спиной в прохладную, дышащую стену балкона, с бластером, который казался смехотворно маленьким и бесполезным. Существо с перламутровой кожей не двигалось, его рука все так же лежала на плече Кей. Оно наблюдало. А я был мухой, залетевшей в паутину, которую еще не тронули, позволяя ей биться в предсмертной агонии.
Глава 13. Безмолвный приговор (от лица Грека)
Шелест прекратился. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, пугающим гулом живого сердца станции и прерывистым свистом моего собственного дыхания в шлеме. Существа с серповидными клешнями замерли в своих позах, превратившись в хитиновые изваяния. Их фосфоресцирующие глаза были прикованы ко мне, но в них не было злобы. Только пустота. Ожидание.
Я стоял, не смея пошевелиться. Палец на спусковом крючке бластера онемел. Стрелять? В кого? В одно из них? Это бы спровоцировало мгновенную атаку всей стаи. В перламутровое существо? Оно было слишком далеко, а его броня выглядела непробиваемой. В щупальца, держащие Кей? Я мог убить ее.
Мысль об этом заставила меня сглотнуть ком в горле. Она смотрела на меня. Ее глаза, всего несколько минут назад полные безмолвного предупреждения, теперь изменились. В них появилось что-то новое... не страх за себя, а нечто вроде жалости. Ко мне. Она смотрела на меня так, будто я был уже мертв, и она наблюдала за моими последними секундами.