Она попыталась вспомнить что-то из прошлого — запах своего убежища, ощущение скорости на скифе. Но воспоминания были как выцветшие голограммы, лишенные эмоциональной окраски. Зато память тела — о каждом визите Ноктура, о смеси боли и принудительного удовольствия — была кристально чистой и яркой. Ее нервная система безжалостно редактировала историю, оставляя лишь то, что имело значение для новой функции.
Голод пришел внезапно — не ее собственный, а глубокий, клеточный, исходящий от существ внутри. Ее тело само потянулось к желобу, откуда появлялась питательная слизь. Когда щупальце поднесло теплую, вязкую массу к ее губам, она покорно открыла рот и стала глотать, не чувствуя ничего, кроме удовлетворения от потребленного ресурса.
Сознание затуманилось, поплыло. Сон был не бегством, а штатным режимом работы, необходимым для эффективного роста.
Перед тем как погрузиться в него, она в последний раз посмотрела на свой живот. Светящиеся узоры пульсировали ровно и ярко, как индикаторы исправно работающего механизма. Она больше не была Кей. Она была процессом.
Ее глаза закрылись. Дыхание выровнялось, слившись с ритмичным гулом Улья. Внутри что-то снова шевельнулось, и на ее губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку — не радости, а холодного признания неизбежного.
Глава 15. Первый крик Улья
Время потеряло последние остатки смысла. Оно измерялось лишь одним — ростом. Выпуклость живота Кей стала массивной и твёрдой, как камень. Кожа натянулась до предела, испещрённая теперь не просто узорами, а целой картой светящихся бирюзовых прожилок, которые пульсировали в такт Сердцу Улья с такой интенсивностью, что за ними было больно смотреть. Её собственное тело стало для неё чужим, громоздким контейнером, функция которого была очевидна и унизительна.
Её больше не просто кормили. Её «доили». Щупальца подносили к её соскам не питательную слизь, а специальные отростки, которые вытягивали из её перестроенных молочных желез густую, насыщенную белками и гормонами субстанцию. Её организм работал на износ, производя пищу для будущего выводка, и она чувствовала каждую каплю, вытянутую из неё, как истощение, смешанное с глухим, биологическим удовлетворением.
Ноктур появлялся реже. Его визиты теперь напоминали не акты совокупления, а технические осмотры. Он прикасался к её животу, слушал его, и Кей чувствовала, как растущие внутри жизни откликаются на его присутствие волной активности. Он был для них отцом, инженером и богом. А она — всего лишь землёй, в которой они зрели.
Однажды — или это была ночь? — гул станции изменился. Ровный, монотонный рокот сменился нарастающим, ожидающим напряжением. Свет в зале приобрёл нервный, прерывистый характер. Щупальца, державшие Кей, сжались сильнее, но не причиняя боли, а фиксируя её с предельной жёсткостью, как тисками. Её тело поняло это раньше разума.
Началось.
Первый спазм был не похож на человеческую схватку. Это было похоже на разряд тока, который прошёл от макушки до пят, заставив её выгнуться и издавить из пересохшего горла беззвучный хрип. Внутри что-то рванулось, сдвинулось с места. Боль была нечеловеческой, разрывающей, но её химически изменённый мозг встретил её не паникой, а холодной, животной концентрацией.
Второй спазм пришёл почти сразу. И третий. Её тело начало свою финальную, самую важную работу. Роды. Но это были не роды. Это был сброс готовой продукции. Конвейер, запущенный на полную мощность.
Она не кричала. Она не могла. Её лёгкие сдавлены, горло пересохло. Она могла только лежать, задыхаться и чувствовать, как её разрывают на части изнутри. Но даже в этом аду её разум, отравленный логикой Улья, регистрировал детали. Эффективность процесса. Отсутствие лишних движений. Чёткую, отработанную последовательность.
В пике очередной волны боли, когда ей показалось, что сознание вот-вот погаснет, она увидела их. Они выстроились вдоль стен — солдаты, рабочие, стражи. Неподвижные, как изваяния, они наблюдали. Ждали. Их фасеточные глаза отражали её корчащееся тело. Это был не акт насилия, а ритуал. И она была его центральным алтарём.
Что-то твёрдое, скользкое и невероятно живое выскользнуло из неё. Один из мелких рабочих тут же подхватил это щупальцами и унёс вглубь биомассы. Она не успела даже разглядеть, что это было. Яйцо? Личинка? Неважно.