Эта мысль не несла в себе ни ужаса, ни протеста. Только холодное, окончательное понимание. Её похитили не для того, чтобы сделать матерью. Её использовали как реактор для быстрого старта. Как семя, брошенное в удобренную почву, которое должно было прорасти за ночь.
И оно проросло.
Слушая нарастающий визг, она понимала, что её миссия выполнена. Фабрика отработала свой цикл. И теперь, когда продукция произведена, в самой фабрике больше не было нужды. Она была отработанным шлаком. Пустой оболочкой, из которой вынули всё ценное.
Последний остаток сил ушёл на это осознание. Оно было горьким, но чистым, как математическая формула. В мире Улья не было места для чего-то столь медленного, как человеческая жизнь. И она, Кей, последний представитель этого медленного мира в самом сердце Улья, свой срок истёк.
Глава 16. Ресурс
Она лежала в луже собственных биологических жидкостей, чувствуя, как измождённое тело медленно и болезненно пытается сомкнуть разорванные ткани. Дрожь проходила по нему волнами, а оглушительная пустота внутри была громче любого визга. Визг, впрочем, стих. Новорождённый выводок унесли вглубь станции — на откорм, на доращивание, на интеграцию в иерархию Улья. Её первая функция была выполнена.
Она не знала, сколько прошло времени. Часы слились в один непрерывный поток слабости и боли. Щупальца больше не фиксировали её жёстко, они лишь лежали на её запястьях и лодыжках, как датчики, считывающие жизненные показатели. Система мониторила состояние своего оборудования после интенсивной нагрузки.
Именно через это она почувствовала его приближение. Не звук шагов, а изменение в ритме пульсации станции. Гул стал чуть ровнее, чуть упорядоченнее. И щупальца на её руках слегка напряглись.
Ноктур возник из тумана, как всегда, беззвучно. Его бирюзовые глаза скользнули по её истощённому телу, по впалому, но всё ещё светящемуся животу, по дрожащим конечностям. В его взгляде не было ни капли сострадания. Был лишь расчёт. Оценка ресурса после эксплуатации.
Он остановился рядом. Его тень, холодная и безжизненная, упала на неё. Кей не стала закрывать глаза или отворачиваться. Внутри не было даже страха. Только апатичная, всепоглощающая усталость и смутное знание того, что сейчас произойдёт.
Он не стал прикасаться к ней с той же псевдо-лаской, что раньше. Не было больше нужды в ритуале, в подготовке, в обмане тела. Теперь её тело и так знало свою роль. Его пальцы, холодные и твёрдые, просто раздвинули её бедра, обнажая ещё незажившие, болезненные ткани.
Кей зажмурилась, но не от стыда, а от ожидания новой боли. Её тело, измученное родами, сжалось в судорожном спазме, пытаясь защитить себя.
Но это не имело значения.
Он вошёл в неё грубо и без предупреждения. Боль, острая и жгучая, пронзила её насквозь, заставив подавить короткий, сдавленный стон. Это было не как раньше. Раньше в этом был какой-то извращённый, химически вызванный экстаз, стиравший границы. Сейчас была только боль. Чистая, неприкрытая, физиологическая боль от проникновения в незажившее, травмированное тело.
Он двигался с той же неумолимой, механистичной ритмичностью. Не для удовольствия. Для дела. Каждый толчок отзывался огнём в её разорванном нутре. Слёзы, которых не было при смерти Грека, теперь выступили на её глазах от чисто физического мучения. Она лежала неподвижно, её конечности бессильно дергались в такт его движениям, а внутри всё кричало.
Он не смотрел на её лицо. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство, словно он просто выполнял необходимую техническую процедуру. Оплодотворение. Заложение следующей кладки. Ресурс ещё не исчерпан, значит, его нужно использовать снова. Максимизировать эффективность.
Когда его кульминация наступила, это была просто ещё одна волна боли — обжигающая, жидкая, заполняющая её. Он вышел из неё так же резко, как и вошёл. Ни ласки, ни задержки, ни намёка на что-либо, кроме биологической функции.
Он отступил, и его тень покинула её. Щупальца снова сжались, прижимая её к полу, но теперь уже не фиксируя, а словно запечатывая — чтобы ни капли драгоценного семени не было потрачено впустую.
Кей лежала, плача беззвучно, чувствуя, как новая, знакомая теплота начинает разливаться по её опустошённому чреву. Теплота, которая снова означала рост. Кладку.
Она поняла. Её не убьют. Пока её тело способно выдерживать эти циклы, она будет жить. Не как человек, не как королева, а как фабрика. Конвейер, который будут запускать снова и снова, пока он окончательно не сломается.