Но параллельно с этим её разум работал над другой задачей. Она проанализировала сам факт контакта. Кто-то знал о её существовании и роли. Кто-то обладал технологиями, способными заинтересовать самого Ноктура. Этот «кто-то» представлял собой новую силу в игре, силу, о которой Улей ранее не знал.
Она сохранила все полученные данные — генетические образцы, чертежи — в изолированном буфере, не доступном для общего доступа Улья. Это был её личный страховой полис. Архитектор-Память, Элиан, не зря постепенно открывал ей архивы. Знание было валютой, и она собирала свою коллекцию.
Фрегат, казалось, почувствовал смену атмосферы. Его датчики, должно быть, засекли приведение в боевую готовность орудий «Абсолюта». Он не стал дожидаться ультиматума.
Корабль развернулся, его двигатели вспыхнули, и он начал отход с орбиты, не предпринимая никаких враждебных действий. Чистый, профессиональный отход.
Она доложила Ноктуру.
«Корабль отступает. Угроза нейтрализована».
Ответ был лаконичным:
«Эффективно. Вернись к своим обязанностям».
Никакой благодарности. Никакого дальнейшего интереса к технологии, которую предлагали чужаки. Угроза исчезла — инцидент исчерпан.
Кей отозвала расчёты от орудий. Её гибриды вернулись к обычному патрулированию. В её нише снова воцарилась привычная атмосфера — тёплый, насыщенный запахом плоти и озона воздух, ровный гул станции.
Но что-то изменилось. Она вновь ощутила границы своей власти. Она была ценным активом, высококлассным специалистом, но вся её власть была делегированной. Она могла предлагать, советовать, даже проявлять инициативу, но финальное слово всегда оставалось за Ноктуром.
Она была не королевой, а генеральным директором, которого в любой момент могли уволить по решению совета акционеров.
И этот совет акционеров — Ноктур — был безразличен к внешним предложениям. Его вселенная ограничивалась его экспериментом. Всё, что не вписывалось в его план, подлежало уничтожению или игнорированию.
Она подошла к желобу с водой. Её пальцы сжали край. На мгновение в её глазах мелькнула тень чего-то старого, почти забытого — человеческого разочарования. Но оно тут же погасло, растворённое холодной логикой её нынешнего положения.
Она сделала глоток. Вода была холодной. Вкус — знакомым.
Она вернулась к работе. Анализ отчётов, корректировка патрулей, мониторинг состояния кладки. Рутина. Безопасная, предсказуемая рутина под чутким руководством высшего руководства.
Но в самом дальнем углу её сознания, надёжно скрытый от чужих глаз, теперь лежали чертежи и генетические образцы. Маленький, никому не известный актив.
На всякий случай.
Отступление фрегата не принесло покоя. Его образ — угловатый, молчаливый — отпечатался в её тактической памяти. Он был не ошибкой, не случайным гостем. Он был зондом, посланным кем-то, кто знал, куда и зачем его посылает.
Ноктур погрузился в свои исследования, удовлетворённый исходом. Угроза ушла, его эксперимент продолжился. Но Кей не могла просто отключиться. Она запустила фоновый анализ перехваченных сигналов фрегата, маскируя его под рутинную проверку сетевой активности.
Шаблоны были странными. Не стандартный военный или корсарский протокол. Кодировка содержала следы старого, почти архаичного языка программирования, который использовали первопроходцы-колонисты. Это была не государственная и не криминальная структура. Это было что-то старое. Возможно, секта. Или уцелевший осколок какой-то погибшей корпорации.
Они не просто знали о ней. Они знали о «Даре». Их генетические образцы были не случайным предложением. Они были точным ответом на её уникальную биологию, усиливающим её природную устойчивость.
Кто бы они ни были, они наблюдали за ней очень и очень давно.
Она стёрла следы своего углублённого анализа. Эти знания не имели тактической ценности для Улья, а значит, были бесполезны Ноктуру. Но для неё они стали ещё одним кирпичиком в стене понимания.