Его ответом был стремительный бросок вперёд. Он вогнал себя в неё до предела, одним резким движением, заставившим её тело содрогнуться от неожиданности и боли. Его пальцы впились в её бёдра, прижимая её к стене с такой силой, что её кости затрещали.
«Заткнись».
Его ритм стал яростным, почти ядовитым. Это было не холодное исполнение долга, не механическая калибровка. В каждом толчке сквозила попытка заткнуть ей рот, доказать мощью тела тщетность её слов. Он трахал её с гневом, которого, казалось, не должен был знать его безразличный вид.
Кей не сопротивлялась. Она приняла этот гнев, как принимала всё остальное. Её молчание теперь было острее любых слов. Она лишь смотрела на него сквозь прищуренные веки, и в её взгляде читалось не страдание, а… понимание. Она видела, что попала в цель.
Его движения стали резче, беспорядочнее. Метроном сломался. И тогда он замер, вжавшись в неё на максимальную глубину. Из его горла вырвался низкий, протяжный звук, не похожий ни на что человеческое — нечто среднее между рыком и шипением перегретого механизма.
Внутрь её хлынула волна. Не привычного уже жидкого огня, а чего-то более густого, обжигающе-холодного. Семя, пропитанное его яростью и раздражением. Он оставался в ней ещё несколько мгновений, его тело напряжённое, словно он силой удерживал себя от того, чтобы просто разорвать её на части.
Потом он резко вышёл из неё. Без единого слова. Без взгляда. Он просто развернулся и шагнул к стене. Плоть расступилась перед ним, поглотила его, и стена сомкнулась, став снова монолитной.
Кей медленно сползла по стене на пол. По её внутренней стороне бедра стекала тёплая, вязкая жидкость. Гул станции вернулся к своему монотонному ритму, но что-то в нём изменилось — появилась лёгкая, едва уловимая вибрация, похожая на отголосок чужого сердцебиения.
Глава 7. Диагностика
Время текло медленнее, чем прежде. Гул станции, обычно ровный и всепоглощающий, теперь казался Кей неровным — то затихая до шепота, то нарастая до гудящего напряжения. Ее тело, привыкшее к ритму его визитов, пребывало в тягучем ожидании. Мускулы живота то и дело самопроизвольно напрягались, будто впустую репетируя грядущее растяжение.
Он появился не из стены, а из тени за пульсирующим Сердцем, словно наблюдал до этого. В его движениях не было ни вчерашней ярости, ни прежнего безразличия. Была абсолютная, выхолощенная концентрация. Он приблизился, и его бирюзовые глаза были прикованы к одной точке — ее животу.
Он не смотрел на нее. Не касался ее бедер или груди. Он опустился на одно колено, и его холодная ладонь легла плашмя на ее низ живота.
Прикосновение было обезличенным, как датчик сканера. Ни давления, ни ласки. Только ожидание отклика. Кей замерла, затаив дыхание. Она чувствовала под его пальцами собственное нутро — пульсацию крови, тихую работу органов, ничего более. Ни новой жизни, ни отклика на его присутствие.
Минута растянулась в вечность. Его ладонь лежала неподвижно. Казалось, он вслушивается в самую глубь ее клеток, ища эхо своего кода. Воздух в зале застыл. Даже щупальца, державшие ее, казалось, не дышали.
«Нет», — прозвучало в ее сознании.
Слово было плоским, лишенным эмоциональной окраски. Констатация факта, столь же бесстрастная, как отчет системы о неисправности.
Его пальцы слегка сжались, впиваясь в кожу — не от гнева, а от предельного фрустрированного сосредоточения. Он снова ждал. Сканировал.
«Почему?»
Вопрос был обращен не к ней. Он витал в пространстве, адресованный законам биологии, которые отказывались подчиняться его воле. В нем слышалось не человеческое недоумение, а холодная ярость сверхразума, столкнувшегося с непредвиденной переменной в своем уравнении.
Затем его взгляд наконец поднялся и встретился с ее. В бездонных углях его глаз не читалось разочарования. Лишь переоценка. Он смотрел на нее не как на бракованный сосуд, а как на сложную систему, требующую иного подхода.
Его ладонь убралась. На ее коже осталось бледное, пятипалое отпечатание, которое медленно начало заполняться кровью.