И, тут монстр окликнул его по имени.
— Эгертон… — прохрипел он.
Голос гулко разнесся по всему помещению и отразился от стен. И тотчас ускоренно забился пульс в тяжелых булыжниках:
«Эгертон, Эгертон, Эгертон-н…»
Чудовище остановилось, завертело головой, как сова.
— Эгертон! — повторило оно увереннее. — Ты где? Я знаю, что ты прячешься. Ты не можешь выйти. Ты прикован.
— Я прирос к стене, — отозвался Эгертон.
Внезапно он понял, что больше не испытывает страха. Кем бы на самом деле ни являлось существо, которое пришло к нему с ножом, оно знает его имя — и готово к разговору.
— Ты боишься меня? — спросило чудище.
— Как ты догадался? — осведомился Эгертон.
— Это было бы естественно, — объяснило чудище. — И Пенна тоже так говорит, — прибавило оно спустя несколько мгновений.
Эгертон был по-настоящему озадачен.
— Пенна?
— Да, та девчонка, архаалитка… Ты знал ее?
— Возможно. — Эгертон не счел нужным скрывать правду. — Если это та самая Пенна-лучница, которую мы оба имеем в виду.
Чудовище обрадованно хлопнуло в ладоши.
— Она! Она! — воскликнул монстр. — Сегодня день чудес!
— А ты откуда ее знаешь? — настороженно поинтересовался Эгертон.
К его удивлению, монстр расхохотался. Эгертон прежде не предполагал, что у зомби могут быть такие сильные — и такие позитивные — эмоции. Впрочем, возможно, тоаданец ошибся, и его собеседник вовсе не зомби, а нечто совершенно иное — более сложное и менее мертвое, если можно так выразиться…
— Я ее вырастил! — объявил монстр. — Она была мне как дочь! — Он всхлипнул и тут же снова развеселился. — Она нашла старика Бетмура и вернула его к жизни. Она напомнила мне о том, кто я такой… Она… прислала меня за тобой.
— Когда я видел ее в последний раз, — медленно проговорил Эгертон, — она полностью утратила собственную личность…
— Нет! — вскричал Бетмур, топая ногами от возбуждения. — Она сумела… Ты хочешь освободиться? — Он изменил тему разговора так внезапно, что Эгертон сначала даже не понял, о чем его спрашивают.
Медленно, очень медленно до него стало доходить.
Пенна все-таки сумела проникнуть в сознание старого отрядного мага и направила его в подземелье, чтобы тот освободил пленника… Все сходится. Бетмур настоящий. Ни обмана, ни подвоха. Это не очередной эксперимент госпожи Тегамор — это действительно шанс выйти на свободу.
— Вытяни руку, — сказал Бетмур и поднял нож.
Эгертон повиновался. Он вытянул свою третью, ненужную ему руку, во всю длину, закусил губы, и закрыл глаза. Бетмур приблизился, занес нож и с силой перерубил кость у первого сустава.
Эгертон закричал и рухнул на пол, корчась от боли. Отрезанная рука болталась в стене. Она яростно сгибалась и разгибалась, размахивала из стороны в сторону, как будто вслепую искала того, кто был к ней прикреплен. Кровь хлестала направо и налево… очень много крови.
А потом все было кончено. Рука дернулась еще несколько раз и обвисла. Тяжелые красные капли падали из перерубленного плеча. Все подземелье на десяток шагов возле стены было обрызгано кровью.
Эгертон призвал свой внутренний огонь — стихию, с которой он управлялся лучше всего. Бог войны и пламени, которому поклонялись тоаданцы, пришел на помощь. Как всегда. Огонь вскипел в жилах Эгертона и устремился наружу. Третья рука не была порталом для саламандр, они даже не знали о ее существовании — оберегая своих помощников, Эгертон не открывал им всей правды; но помощи саламандр сейчас не требовалось. Тот огонь, который выйдет из обрубка, умрет; его задача — оплавить рану, чтобы остановить кровотечение и поскорее заживить ее.
Клубок огня выкатился из третьей руки — точнее, из того, что от нее осталось. Повалил дым, в зале завоняло горелым мясом. Бетмур глядел на это, широко растянув рот и вытаращив светящиеся желтые глаза. Потом он несколько раз подпрыгнул на месте и затряс головой.
— Это некрасиво, — сказал он.
— Зато действенно, — сквозь зубы выговорил Эгертон. — Хозяйка обещала, что я могу уйти отсюда, если сумею освободить руку. Я освободил руку — теперь я ухожу. Не мешай мне.
— Не буду, не буду, не буду, — обещал Бетмур.
Колени его вдруг подогнулись. Он упал на пол, потом завалился набок. Свет в его глазах погас.
— Не буду, — прошептал он.
И затих.
Мгновение спустя на том месте, где только что находилось умертвие, осталась лишь кучка пепла.