Очередной перевал остался позади. Эгертон смотрел на узкую долину, расстилавшуюся между двумя горными хребтами. Там можно будет передохнуть. По дну долины бежала река, и вода в ней казалась ядовитой. Свинцовые блики мелькали в волнах. Сухая трава, росшая по берегам, напоминала воткнутые в землю кинжалы.
Отряд спускался с горы по крутой тропинке. Здесь следовало хорошенько смотреть под ноги. Один из скелетов упал, ломая себе кости. Эгертон только поморщился, глядя на груду осколков, которая осталась от его солдата. Армии Тьмы берут чаще численностью и магией, чем силой и умом своих воинов. Неисчислимые полчища заливают равнины и набрасываются на противника. Они способны поглотить любую армию. Даже странно, что тулленцам удается иногда противостоять темным силам.
За следующим перевалом должен был открыться Урангрунд. Эгертон поймал себя на том, что ему не терпится увидеть воочию крепость Шаггона. Он столько слышал о ней от Вербовщика и от других!..
Один вампир из его отряда, некий Сафрур, утверждал, что видел однажды эту крепость издалека. «Она — лучшее, что можно себе представить…» — утверждал Сафрур, нервно облизывая свои желтые клыки.
У Сафрура имелись кое-какие зачатки интеллекта. Эгертон иногда беседовал с ним. По происхождению Сафрур не принадлежал к знати и не получил никакого образования, поэтому и мнения его о многих вещах были весьма поверхностными. Эгертону так и не удалось выяснить, кем был Сафрур в прошлой жизни — и была ли у него вообще какая-то «прошлая жизнь».
Тоаданец отдавал себе отчет в том, что он, возможно, странный командир. Обычно те, кто занимает в иерархии Темных хоть какое-то положение, мало интересуются своими подчиненными и видят в них только материал, орудия для реализации своих замыслов. Но Эгертон никак не мог побороть присущего ему любопытства. Он ни на миг не забывал о том, что его орден прежде всего занимается исследованиями, сбором и систематизацией сведений. Поэтому и руководство отрядом Темных Эгертон воспринимал как своего рода экспедицию с научными целями. Опасную экспедицию, но жгуче интересную. Кроме того, здесь Эгертон впервые применил свой дар унгара по-настоящему. Он не скрывал теперь того, кем является; напротив, пользуясь кристаллом, он наслаждался своей властью над другими созданиями.
Получив инициацию — отдав свою волю Эгертону, — все его солдаты находились в пассивном подчинении у своего командира, и притом не отдавали себе в этом отчета. Эгертон поддерживал такое состояние без особых усилий со своей стороны: все было как было. Солдаты из его шагата также не были марионетками — подобно «бегунам», созданиям магини Тегамор. Они имели собственную жизнь, личное представление о том, что есть хорошо и что плохо. Отсюда и их бесконечные ссоры, кстати, ведь все они были агрессивны. Общим у них оставалось лишь одно: их незыблемая, никогда не оспариваемая преданность командиру.
Они расположились на отдых на берегу мертвой речки. Ее воды журчали, и это было единственным звуком, который нарушал здешнюю тишину. Казалось, сожженный мир не может наслушаться безмолвия после криков боли и отчаяния, после рева пламени и треска погибающих деревьев, грохота разрушающихся скал и грома, с которым обрушивались человеческие жилища.
Эгертон пытался представить себе, каким был этот мир до Катаклизма, но не мог. Ему думалось, что эти горы от начала времен были такими мрачными и черными.
Очередной приступ боли пронзил его левый бок. У Эгертона почернело в глазах, и даже тот слабый свет, который имелся на Темной стороне, померк для тоаданца. Он повалился на землю, стиснул зубы и затих. Спустя миг он решился перевести дыхание.
Ему показалось, что один из солдат наблюдает за ним. Эгертон открыл глаза. Точно. Сафрур смотрел на него, раздувая ноздри, точно принюхивался.
— Что тебе нужно? — Эгертон с трудом нашел в себе силы, чтобы заговорить.
— Ничего… Показалось, что ты помираешь.
Сафрур облизнулся.
— Не надейся, — оборвал Эгертон.
— Да я так… — Сафрур отвел взгляд. — Я ж не убивать тебя собрался. Я сам за тебя умру, мой командир, клянусь! Да здесь все умрут за тебя с радостью, уж ты-то должен это чувствовать. Просто… Если ты умираешь, лучше тебя… ну, употребить в пищу. Пока ты еще жив. Чтобы добро не пропадало.