Пока мы не заехали в лес, думать ни о чем физически не получалось из-за перенапряжения. Я вздрагивала от каждого шороха и до мошек в глазах вглядывалась в кусты. Но когда поняла, что в ближайшее время мне ничего не грозит, позволила себе расслабиться, и мысли тут же атаковали бедную голову.
Если в своих действиях я не сомневалась — решение встретиться с Даллором верное и неотложное, — то вина перед мужчинами явно не собиралась давать мне покоя. Умом я понимала, что эгоизм здесь уместен. Мне нужно не нежиться в постели и позволять кому-то выполнять свой долг, а заняться собой и своими возможностями. И чувства, ни мои, ни их, не имеют сейчас значения — на кону мир и безопасность всех народов. Но мерзкое ощущение предательства не покидало.
– Тиль, может хоть какой-то магический вестник им отправим? – не выдержав, жалостливо пробормотала, преклоняясь через мешок, чтобы увидеть его морду.
Закупились мы серьезно. И это было даже не моей виной, поскольку походы по магазинам никогда не приносили мне особой радости. Фамильяр посчитал, что мне нужны и вон те теплые штаны, и вон та огромная тяжелая шуба, и вон тот магический, сохраняющий температуру кувшин. Ну, вот теперь и несет все это добро.
Конь вздохнул.
– Я такое не умею, а тебе нельзя. Не недооценивай наследника Ингушлара. Дагмар прочтет твое заклинание, и я не о тексте, который там будет. – Он смягчился. – Не расстраивайся, девочка. Всегда верь в себя и мудрость Даллора. Хранителей воспитали по его наставлениям. Очень скоро он тебя к ним вернет. Но сейчас важнее не твоя защита, а твои умения. Защитить себя ты всегда сможешь сама.
Я скептично изогнула бровь, чувствуя, как клонит в сон от мерных покачиваний широкой спины подо мной.
– Зачем тогда нужны хранители, если я смогу сама себя защищать?
– Видишь… Все у вас, живых, наперекосяк. – Покачал головой Тильвиан. – Не того от тебя все ждут, и не так наставляют. – Он вдруг посерьезнел. – Не тебя хранители должны защищать, а от тебя.
У меня от шока сразу вся сонливость прошла. Я даже не сразу нашла, что сказать.
В груди подняло голову опасение. Самое неприятное из опасений — страх перед самой собой. Это чем же я таким могу стать, что от меня еще и защищать нужно будет?
– Не накручивай себя раньше времени. Повторяю: всегда верь в себя. Твой дар особенный, ты неповторима. Ты знаешь, отчего умер Даллор?
Вспоминая все слова хранителей, я отрицательно мотнула головой. Забыла, что Тиль меня не видит, но он, каким-то образом, все равно ощутил этот жест.
– Никто не знает, верно? – Я неуверенно кивнула. – Он потратил всю свою жизненную энергию, чтобы создать этот дар. После, когда Даллор наставлял народ, что делать с Анкирой и как к ней относиться, он уже внутренне умирал. Уже тогда в нем не осталось ни капли магии.
Я мрачно уставилась на мелькающую под ногами траву. Объем возложенной на меня ответственности лишь увеличивался. Ради того, чтобы я — точнее, Анкира — выполнила свое предназначение, последний волшебник отдал свою жизнь.
– Значит, моя магия так же сильна, как и его?
– Я полагаю, всех ее возможностей не знает даже Даллор… – задумчиво протянул фамильяр.
Я невольно потерла грудь, внутри которой ощутимо пылало что-то теплое и яркое. Словно там дрожали сполохи пламени, как в камине. Не верилось, что эта сила может представлять такую опасность. Она ощущалась такой надежной, безвредной и светлой.
– Тиль, как думаешь, мне придется воевать? – тихо спросила, обнимая саму себя.
– Хуже — тебе придется войну останавливать.
Еще спустя какое-то время, когда солнце склонялось к горизонту, разбрасывая по небу оранжево-алые полосы, деревья перед нами неожиданно сменились каменными конструкциями. Сначала покрытая мягкой изумрудной травой земля сменилась ухабистой каменной коркой, из которой кое-где еще проклевывались зеленые кустики и невысокие изогнутые деревья. Затем растения исчезли и вовсе, оставляя место лишь мертвенно-серой пыльной земле и странным каменными башенкам. А потом я подняла голову и поняла, что прямо перед нами распростерлось настоящее горное ущелье. И чем глубже вела дорога, тем выше становились горы вокруг. Оттуда тянуло свежим морским холодком.
Тильвиан целеустремленно топал дальше. Цокот его копыт разносился по ущелью эхом. Здесь было так мертвенно тихо, что от напряжения тряслись поджилки. Казалось вот-вот из-за скалы выскочит какой-нибудь вендиго и проглотит нас двоих целиком.
Чем дальше мы заходили, тем больше я понимала, о каких силовых скачках говорил мой спутник. Витающая в воздухе сила буквально давила со всех сторон, затрагивая все самые потаенные уголки души. Магию внутри будто выжимало, как несчастную мокрую тряпку, и это сильно отражалось на физическом самочувствии. Я словно вылезла из саркофага после двухсот лет крепкого сна. Стало холодно, и захотелось есть, и, самое странное, появилась непонятная жажда сотворить нечто необъяснимое. Будто я возжелала чего-то, чего еще не существует в природе.