И зал залился не приличным хохотом. Я даже не помню имен этих людей. Зато они запомнили мое навсегда.
Я заметила, что отец наблюдает за мной. Маленькая свечка, чей свет исходил из прорезей в стене. Там находилась комната, откуда можно следить за происходящим во всем зале. В том, что там был отец я не сомневалась.
Так вот мы уселись за парты и приступили к экзамену. Я сдавала последней. Слушая каждого, я поняла, что они достаточно умны. Каждый из них обладал особой информацией, которую им передавали учителя. Но мое преимущество в том, что у меня не было мастеров знаний, я училась сама. Не в чем себе не отказывая.
Подступила моя очередь, я прошла к Фредерику, который, собственно, и задавал вопросы. И заметила на себе насмешливые взгляды всей аудитории. Они еще ни о чем не догадывались. Разве можно догадаться о самом великом обмане в истории.
Мое самолюбие пылало изнутри, прогревая меня насквозь.
Проходя один вопрос за другим. Я отвечала словно передо мной была невидимая книга. Я жестикулировала руками. Мой шлейф колыхался за моей спиной. Голос звучал, как божественная песня. Я прошла экзамен без труда, за каких-то пятнадцать минут. На отлично и даже лучше. Если считать, что в классе минимальное время до меня это пости час, то мое выступление было феерично.
Лица людей, назвавших меня слабоумной и другими нелестными словами. Изменились в одно мгновение. Удивление вперемешку с злостью, ведь все их сведенья обо мне были не верны. А это значит, что они лгали, обзывая меня.
Но на этом я не закончила, меня было не остановить пока эти сопляки, пытались закрыть свои отвисшие челюсти я выдвинула речь, которой никто не ожидал. Залезла на стол и встав в величественную позу сказала:
- Меня зовут - Эмилия Аделаида де Атланта. Я законная наследница трона Атланты. Если кто-то из вас до сих пор считает, что я не достойна короны или то, что из меня получится не плохой шут. Или может быть, что я веду и себя и одеваюсь не по регламенту, или что-то еще, что абсолютно меня не волнуют. Можете сейчас же убираться из моего королевства. Ибо, распространяя ложь обо мне, вы оскорбляете короля и саму Атланту. Государство может простить. Я нет.
Видели бы вы лица «будущих правителей» смеялись бы долго. Покосившиеся рты, выпученные глаза. Ступор, вот их единственная эмоция. Ха-ха, это они запомнят на долго. Вот вам урок: не недооценивай противника, не называй его не достойным, если не знаешь кто он на самом деле. Помни о том, что этот человек, по воле судьбы может оказаться одним из сильнейших.
Теперь я была уверена, слухи обо мне будут ходить еще очень долго. А их содержание изменится кардинально. Вот только Верховный совет жутко раздражает. Везде вставляют свои пять монет лишь бы показать свою безграничную власть. Нужно поставить их на место. Заявив понятным языком, что они не имеют никакого влияния на будущую королеву Атланты. И не поимеют его в дальнейшем.
- Что вы себе позволяете! Несносная девчонка! Не медленно слезайте со стола, – прервал мои мысли разъярённый Фредерик. – Леди так себя не ведут. Тем более леди стремящиеся к трону, – уже спокойней закончил он, подовая мне руку.
Этот его великодушный жест я проигнорировала. Если он закончил, это еще ничего не значит. Последнее слово всегда за мной.
- Мистер, во-первых, я позволяю себе то, что считаю верным. Во-вторых, вы правы я несносная особа, но это уж точно не дает вам право называть меня «девчонкой». В-третьих, став королевой, я разрушу все связи Атланты и Верховного совета. – В глазах Фредерика сверкнула злость. Выдержав паузу, я продолжила. – Я не стану подчинятся вам, как мой отец.
- Ваши высказывания однажды могут стоить вам жизни. - холодно произнес он. Ну все это война.
- Извините, сер Фредерик, вы мне угрожаете? Так уверены в себе?
- Что вы, миледи, я вовсе не думал вам угрожать, я хочу уберечь вас, от ваших же глупостей.
Да как он смеет, это его спокойствие выводит меня из себя. Продолжаем:
- Я могу сама себя уберечь. Запомните сегодняшний день и никогда не смейте связываться со мной. Пожалеете, - прошипела я.
Я спрыгнула со стола и горделивой походкой вышла из зала. Свеча в потайной комнате уже не горела. Сказать, что была в ярости ничего не сказать.