Моя мать и старший брат, который в этот день навел особый лоск, подали прошение о помиловании и восстановлении в правах. Теперь, когда мой кузен Эдуард вырвался из железной хватки Мортимера, он смягчился и был склонен к великодушию. Измена матери была забыта, моя семья была прощена, нам вернули титулы и земли, но с оговоркой, что на мать возлагается опека над несколькими нашими имениями до тех пор, пока мой брат не достигнет совершеннолетия. Все остальное оставалось в цепких руках короля Эдуарда. Дети были отданы на воспитание вместе с другими отпрысками королевской крови ко двору, в Вудсток, под благосклонное покровительство королевы Филиппы, а нашими воспитателями стали граф и графиня Солсбери.
Мучился ли молодой король угрызениями совести из-за того, что позволил казнить своего дядю? Думаю, да. Он пытался как-то исправить ситуацию, но это не могло залечить душевные раны моей матери. Она была постоянно озлоблена, переживала по поводу отказа короля полностью вернуть ей наши владения в графстве Кент и всю свою жизнь проводила в разъездах, стараясь защитить то, что ей все-таки оставили. Она постоянно недосыпала, строго надзирая за работой своих управляющих. Это была тяжелая обязанность.
Во мне же не было никакой озлобленности. Видимо, я была еще слишком юной и наивной для этого чувства. Но только не для моих амбиций. В моих жилах текла королевская кровь. И я никогда не дам королю Эдуарду повода пожалеть, что он в свое время признал, что я достойна быть его кузиной.
Какими виделись мне ближайшие годы, когда ко мне придет настоящая зрелость? Картина была смутной, окутанной туманом неопределенности. Я знала только, что останусь сама собой. Джоанной Кентской. Принцессой Джоанной. Восхитительной и с прекрасной репутацией.
Мое сознание было настроено только на это.
В два часа пополудни мы встретились в красиво расписанной и задрапированной гобеленами зале для аудиенций, чтобы официально заключить соглашение о моем браке с Уильямом Монтегю, наследным графом Солсбери. Одетая по требованию матери, как для королевской аудиенции – в сюрко из дорогого атласного дамаска, перехваченный поясом с отделкой из драгоценных камней, – я вошла в комнату. Идя рядом с матерью, я на ходу оценивающе оглядывала присутствующих, которые ждали нас там, застыв в разных позах. Моя мать выдержала короткую паузу, чтобы произвести впечатление своим величественным появлением, после чего снисходительно улыбнулась и подтолкнула меня вперед. Всем своим видом она показывала, что твердо намерена держать ситуацию в своих руках и добиться необходимого ей союза с графом Солсбери, который был старинным и самым преданным другом короля Эдуарда, причем дружба их началась задолго до того, как последний обрел корону. Солсбери стоял рядом с королем, когда они брали под стражу Роджера Мортимера, и королевская благодарность за такую преданность не знала границ.
Те, кто находился в зале, не удивили ни одну из нас. Мой дядя Томас Уэйк пришел, чтобы поддержать сестру и добавить ей внушительности в отсутствие моего отца. Была там графиня Солсбери, Кэтрин де Грандисон, представлявшая Солсбери в отсутствие мужа. Был, конечно, и Уилл, напряженно стоявший рядом со своей бабушкой, старенькой леди Элизабет Монтегю, которая при нашем появлении осталась сидеть скорее из гордости, чем из-за преклонного возраста. Присутствовал также наш семейный священник, который должен был взять на себя все формальности религиозного характера. Я с ужасом всматривалась в его благодушное улыбающееся лицо. Он даже не догадывался о том катаклизме, который вот-вот свалится на его голову, – и не только его.
Мне стало немного легче, оттого что здесь еще не было короля Эдуарда. Как и королевы Филиппы, что было бы еще хуже. Во мне, возможно, сильно развита такая черта, как упрямая непокорность, но непосредственно столкнуться с недовольством королевской четы – этому явно не позавидовал бы никто.
Я присела в реверансе перед графиней, как делала это каждый божий день, потому что она была наставницей и для меня, и для всех детей при королевском дворе. Я также сделала реверанс леди Элизабет и в ответ удостоилась едва заметного кивка из-под складок ее вуали. Бросив быстрый взгляд на Уилла, я сразу отвела глаза в сторону. На мне по-прежнему был реликварий Изабеллы; жаль только, что мне не хватало веры в действенность слез Святой Девы, которая не уберегла меня от этого брачного союза. Уилл, разодетый так же изысканно, как и я, и выглядевший очень официально в облегающей тунике до колен и куполообразной бобровой шляпе с пером, внимательно изучал собственные пальцы, сомкнутые в замок. Он умышленно даже не смотрел в мою сторону.