Помимо всех этих забот, у нее было немало обязанностей, возложенных на нее самим Генри, который, как видно, не имел глупой привычки относить что-то к женской или не женской сфере деятельности. Когда-то Альенору, в бытность королевой Франции, обвинили во вмешательстве и полностью изолировали от государственных дел, теперь же в Англии ей не только позволяли, но прямо-таки побуждали действовать в отсутствие Генри в качестве его заместителя. А уезжал он из Лондона очень часто.
Они прожили в Англии несколько месяцев, когда как-то вечером, заканчивая долгий рабочий день, Альенора просматривала последние три документа, переданные ей писарем. Она подписала два из них, а третий положила на уже весьма внушительную стопку бумаг.
— Этот документ должен подождать короля, — сказала она. — Не в моей власти решать подобный вопрос.
Альенора поднялась и с удовольствием потянулась, давая отдохнуть спине и рукам.
Косясь на пачку неподписанных бумаг, писарь довольно робко заметил:
— По последним сообщениям, его милость находилась в Йорке, но никто не знает, в каком направлении он двинется дальше.
Это, с улыбкой подумала Альенора, в точности отражает положение Генри после коронации. Новый король Англии принялся деятельно избавляться от «мерзости и неразберихи», доставшихся в наследство от Стефана. С этой целью ему необходимо было посетить каждый уголок своих владений, проезжая ежедневно огромные расстояния и затем работая до глубокой ночи над исправлением беспорядков, которые обязательно обнаруживались в конце каждого переезда. Стефан, всегда чувствовавший себя неуверенно на троне, без зазрения совести раболепствовал перед влиятельными английскими баронами, которые в результате стали считать себя выше всех законов и жестоко угнетали подвластных и менее сильных людей. Сотни этих баронов построили без всякого разрешения и в нарушение существующих законов новые замки — настоящие разбойничьи гнезда. А своим первым декретом Генри приказал разрушить все эти недозволенные замки. Проверка выполнения приказа потребовала бы от обыкновенного человека всей его жизни. Однако Генри, кидаясь из конца в конец своего королевства с рвением хорошей домашней хозяйки, прибирающей грязную, запущенную кухню, находил еще время и для множества других вопросов. Стоило только какому-нибудь дровосеку, мельнику, сапожнику, любому человеку самого низкого происхождения, держась рядом с его скачущей лошадью, крикнуть: «Справедливости прошу, справедливости, мой король!» — как Генри останавливал коня и выслушивал просителя, зная по опыту, что за мелким злоупотреблением может скрываться серьезное нарушение закона. То, что Генри называл «обычным правом» — разумное сочетание старых английских племенных законов и привнесенного нормандами римского судебного кодекса, — он считал идеальным для Англии и намеревался распространить его повсюду, вплоть до самой отдаленной деревушки, и подчинить ему все население королевства — от могущественных баронов до последнего браконьера.
Размышляя об этих вещах и строя предположения о возможном местонахождении Генри в данный момент, Альенора покинула служебную часть дворца и пошла по направлению к детской.
Пройдя половину коридора, чьи незастекленные окна выходили во двор, — через них проникал холодный вечерний воздух, заставивший ее зябко передернуть плечами, — она увидела недалеко от слуги, зажигавшего свечи в настенных канделябрах, фигуру мужчины, который двигался, сильно шатаясь, а потом протянул руку к стене, будто ища опоры.
«Какой-то пьяный», — подумала Альенора. К тому времени она уже знала, что в Англии пьют чаще не вино, а напиток, который получают из зерна; его называют элем, и он здорово ударяет в голову. По этой причине, а также потому, что ей хотелось увеличить ввоз вина из Аквитании и тем самым принести пользу своему народу, Альенора не одобряла употребление эля. Быстрым шагом она направилась к. покачивающемуся человеку, на языке уже вертелись резкие слова. Но когда свечи разгорелись и она подошла поближе, то, к своему великому удивлению, увидела, что перед ней король Англии.
— Все в порядке, — воскликнул он, узнав ее в тот же самый момент. — Меня подвели мои ноги.
Альенора посмотрела вниз и увидела, что он был без сапог, а его щиколотки, в носках из грубой шерсти, увеличились против обычного вдвое.
— Ралф и Фоукс хотели нести меня, но я побоялся напугать тебя, моя дорогая. Поэтому я отвлек их внимание и ускользнул. Ничего страшного; шесть часов в постели вновь вернут моим ногам прежний вид. Можно мне опереться на твое плечо?..