Почувствовав моё тепло, Рюдо тут же пришёл к себя, обнял меня, прижимая к себе, поцеловал, долго, будто пытаясь насытиться перед расстованием.
- Мне пора. Отец ждёт.
- Постой, - Рюдо перехватил мою руку. - Балы и приёмы мне, скорбящему, посещать воспрещается, но, как ты знаешь, наш драгоценный друг решил устроить маскарад в честь своего дня рождения... Надеюсь, ты приняла его приглашение?
Глава 2
Отец, предсказуемо, дожидаться меня не стал, и я решила, что обойдусь без дилижанса. Не люблю их. Как-то вечером, года три назад, навестив могилу матери, я села в карету - чернильная ночь уже заливала небо, и луна стояла высоко, сквозь рваные тучи бросая на мостовую серебряные брызги, я совершенно расслабленно разглаживала складки подола, когда из мрака вынырнул посиневший мертвец с пробитой головой, схватил меня за плечи и принялся яростно трясти, требуя возмездия. Верещала я хлеще любого поросёнка, вывалилась на мокрую дорогу в лигах трёх от Верфея, так ещё и ногу подвернула.
С тех пор предпочитаю ходить пешком.
Я медленно шла вдоль узких улиц. Верфей всегда был особенным. Среди новых, сверкающих богатством дворцов, крошились зубцы руин, которые постепенно растаскивали на камни. Буйство цехов, непримиримая вражда кварталов, смена Верховных лордов - всё это плодило многомерное, частое разрушение.
Миновав рыночную площадь, я свернула на улицу Скрипок. Здесь стояли роскошные особняки, выстроились вдоль шквальной, непослушной реки, через которую вздыбил спину Звёздный мост. Улица кончалась воздушной базиликой цвета слоновой кости. На другом берегу складывались в лабиринт невысокие дома, срезы крыш цвета киновари заселили приречные птицы.
Дом второго капитана Айрере был мрачен и хмур, узкие окна запирали ржавые решетки, только балясины сверкали щиколотками. Выдохнув и собравшись, я прошла через арку во внутренний двор, будто бы заключенный в стрельчатые галереи. Немного постояла у фонтана с клубком змееподобных сирен и пошла в дом. Отец должен был уже остыть... Отдав прислуге плащ, я поднялась наверх, хотела пройти в свои покои, примерить наряд к маскараду.
Всё осталось таким же, как в детстве. Подчеркнуто-неживым и бесцветным. Те же фамильные доспехи вдоль стен, те же глазастые чучела - жертвы отцовского самолюбия.
Придерживая подол, я бесшумно скользнула на мраморную лестницу, но меня окликнул отец.
- Зайди, - холодно велел он, пропав в своём кабинете.
Не было на земле места, которое я ненавидела больше. Дубовые панели, громадный стол, кругом эти отвратительные чучела, гобелен с охотой...
Я вошла спокойно, намереваясь сдержанно объясниться, но хлёсткая пощечина прилетела прежде, чем я успела открыть рот. Рука у отца всегда была тяжелая, и я, потеряв равновесие, упала на комод, свалив на пол хрустальную вазу.
Щека алела, как мак. Я зло сверкнула глазами из-под растрепанных волос, выпрямилась.
- Отец... - позвала я, но меня тут же схватили за волосы и швырнули на пол.
Я замерла, стиснула зубы, глядя перед собой.
- Если ты ещё хоть раз сделаешь это при мне, подставишь меня под удар... - прорычал он, нависая надо мной и поднимая за ворот. - Я тебя изничтожу, отрепье. Я сделаю так, что вилы и камни найдут тебя раньше, чем святой костёр.
Я улыбнулась, глядя ему за спину, знаю - уже одним этим могла напугать его до седины.
- Тогда они - найдут тебя, - пообещала я, указав в сторону окна.
Прилипнув к стеклам, топчась на месте и страшно вращая головами, на подоконнике сидели три совы. Глаза их были черными, огромными. Глаза их были глазами мрака и мрак смотрел сквозь них.
Я встала на цыпочки, улыбаясь, шепнула отцу:
- И тогда и вилы, и камни, и святой костёр - всё это покажется тебе лёгким избавлением, - уверила я.
Он замер, глядя на могильных птиц. Я небрежно оттолкнула его руку, распахнула ставни, впуская сов. Они расселись по углам, окружили нас. Я же заняла место в отцовском кресле, хозяйски закинула ногу на ногу.
- Вон пошёл, - с театральной легкостью велела, игриво махнув рукой, как избалованная мистрис.
Когда мы остались одни, я подняла голову. Птицы ждали. Я подперла ладонью подбородок.
- Рандао выстоит зиму, - пообещала я. - Рюдвик - солдат, он боится за людей... Значит, Рандао не сдаётся.
Совы смотрели на меня обсидиановыми глазами. Совы не могли показать мне, что чувствуют люди. Передать их слова. Я знала, что пока эти птицы здесь - никто меня не подслушает.
- Но раньше, чем Рюдо объявит о свадьбе - избавиться от Понтифика не получится, - я облизнула губы, опустила голову: - Понтифик вынуждает его соблюдать траур, но... Я думаю, я смогу всё ускорить. Я справлюсь.