Один удар всегда следует в жизни за другим. Умерла наша дорогая кобургская бабушка. Альберт был неутешен. Не могло быть и речи о его поездке в Кобург на похороны. В такое время он не мог оставить меня и детей. Но это было еще не все.
Лорд Джон Рассел прибыл во дворец в большом волнении. Чартисты собрались на Трафальгарской площади, и он боялся, что они могли двинуться маршем на дворец.
В это время я была уже на последних месяцах беременности. Мне трудно было побороть волнение, я беспокоилась о безопасности своих детей. Я распорядилась, чтобы их держали в классной и ни на минуту не оставляли одних. Когда вошел Альберт, я схватила его за рукав и усадила его рядом с собой, потому что боялась, если чернь ворвется во дворец, они набросятся на него. Его всегда ненавидели, высмеивали его, как немца, и не хотели видеть ничего хорошего в том, что он делал. Они закрывали глаза на его прекрасный характер и называли его ограниченным и самодовольным.
В своем воображении я уже слышала крики приближавшейся толпы. Я сидела, прижавшись к Альберту, а он держал меня за руку.
— Если это наступит, — сказала я, — ты будешь рядом со мной.
— Я защищу тебя, — отвечал он.
— Они не причинят мне вреда… в моем положении…
— Я им не доверяю.
Мы сидели и ждали. Я прислушалась. Было очень тихо. Доложили о приходе лорда Джона. Он выглядел очень утомленным.
— Я пришел доложить вашему величеству, что все в порядке. Толпа расходится. У них не было никакого подлинного стремления устраивать революцию. Наш народ другого склада, чем французы, мэм.
— Слава Богу, — сказала я с чувством. Альберт обнял меня.
— Они двинулись с Трафальгарской площади, выкрикивая лозунги. Потом толпа хлынула на Мэлл. Здесь некоторые из них поостыли и отстали. Это стало сигналом для остальных. Я слышал, как некоторые говорили: «Это не вина королевы. Это ее правительство и…» Он не закончил, но я знала, что он имел в виду Альберта.
Я была в негодовании. Но облегчение взяло верх над всеми другими эмоциями. Я прижалась к Альберту, наслаждаясь чувством безопасности для него и для семьи.
Среди всех этих волнений я не забывала лорда Мельбурна. Я регулярно писала ему. Я слышала, что он почти не выезжал из Брокета и временами становился рассеян, воображая, что он живет в прошлом.
Я писала ему: «Не проходит и дня, чтобы королева и принц не передавали лорду Мельбурну лучшие пожелания здоровья и сил…»
Через несколько дней после того, как было написано это письмо, у меня родилась еще одна девочка — Луиза-Каролина-Альберта. Роды были не слишком тяжелыми, но они изнурили меня. Я не хотела подниматься с постели и долго пролежала, думая об ужасных вещах, происходящих в мире.
Я чувствовала себя больной и вялой и очень полнела, что меня расстраивало. Альберт переносил меня с постели на софу. Я знаю, ему было очень жаль меня из-за всего того, что мне приходилось выносить, рожая детей. Должно быть, даже ему стало казаться несправедливым, что женщины выносили столько, тогда как отцам дети доставляли только радость, как Викки Альберту. Она его любила больше всех, как и он ее, в то время как все физические страдания за нее выпали на мою долю.
Недостойные мысли, без сомнения. Но такова моя натура. Альберт был бы поражен, если бы я высказала вслух некоторые мои мысли, и указал бы мне на их ошибочность. Но я все же предавалась этим мыслям, размышляя об отвратительном процессе деторождения. Неужели нельзя было сделать его более пристойным!
Стоял апрель. Скоро мой день рождения. Как они быстро наступали теперь. Я помню, как долго я ждала своего восемнадцатилетия. А сейчас годы так и мелькали.
Альберт читал мне вслух, когда явился сэр Джон. Мне стоило только взглянуть на него, как я поняла, что он чем-то встревожен.
— Какие-нибудь новые волнения, лорд Джон? — спросила я.
— Боюсь, что так, ваше величество. Чартисты собираются в Лондоне десятого. Министры думают, что на этот раз могут быть осложнения.
— Лорд Джон, — сказала я. — Я еще не поправилась после рождения принцессы. Как они могут на это пойти?
— Они озабочены только своими правами, мэм. Я пришел доложить вам, что мы примем все меры, чтобы оградить вас, вашу семью и дворец.
— Они говорят, что направляются ко мне?
— Нет, мэм. В палату общин. Но толпа непредсказуема. Никогда нельзя быть уверенным, на что они пойдут. Я считал необходимым предупредить вас. Я вернусь и представлю вам планы вашей защиты и защиты дворца.
Я была ужасно подавлена. Как это все чудовищно! Как далеки те дни, когда мы выезжали с мамой в экипаже и народ приветствовал меня. Лорд Джон явился снова.