Я поехала с детьми навестить дядю Кембриджа. Он любил их видеть, и они очень подбадривали его. Викки с нами не поехала, она осталась, как это все чаще случалось в последнее время, с отцом. В ее отсутствии Берти казался намного живее, а Альфред и Алиса, сопровождавшие нас на этот раз, были его преданными рабами.
В Кенсингтонском дворце мы оставались недолго, потому что бедный дядя Кембридж был очень плох. Когда мы ехали обратно в Букингемский дворец, наш экипаж был окружен плотной толпой. Народу всегда хотелось посмотреть на детей. Я учила их махать рукой в знак приветствия, и Берти это особенно удавалось, что приводило толпу в восхищение.
Внезапно к экипажу приблизился человек и, подняв трость, ударил меня по голове. Я успела только заметить изумленные лица детей, прежде чем сознание покинуло меня. Я была в шоке и страдала от ушиба. Врачи говорили, что моя шляпа спасла мне жизнь или, по крайней мере, спасла меня от более тяжких повреждений. Покушения на мою жизнь стали заурядными явлениями. Я полагаю, лицу в моем положении следует того ожидать.
Врачи предписали мне отдых, но в тот вечер я должна была ехать в оперу, и, поскольку я чувствовала себя неплохо, я сказала, что поеду. Мне устроили овацию. Происшедший инцидент вызвал у людей порыв преданности. Казалось невероятным, что еще недавно мы опасались чартистского марша на Букингемский дворец.
«Да здравствует королева!» Какие замечательные слова! Стоило пережить все, чтобы вызвать такие чувства. Я, должно быть, выглядела ужасно. Лицо с одной стороны было сплошным синяком, Но хотя голова у меня и болела, я не обращала на это внимания, с таким удовольствием я внимала этим выражениям расположения и привязанности.
Менее приятным стало для меня обнаружение личности нападавшего. Это был Роберт Пэйт, сын шерифа из Кембриджа, из хорошей семьи. Его поступок казался непостижимым. Он не был ненормальным, и его приговорили к семи годам ссылки.
Лицо было обезображено кровоподтеком несколько недель, и мне было очень неприятно сознавать, что я должна подвергаться оскорблениям и опасностям такого рода и не иметь возможности выехать покататься, не боясь за свою жизнь.
В этом году последовали еще две смерти: дядя Адольф, герцог Кембриджский, чья кончина не была неожиданной ввиду его долгой болезни; но печальнее всего была смерть тети Луизы. Бедный дядя Леопольд. Я так за него переживала. Я вспоминала о том, как много лет назад он потерял Шарлотту и потом вновь обрел счастье с Луизой. Ее страдания из-за невзгод, постигших ее семью, ускорили ее конец. О жестокие, жестокие люди, находящие наслаждение в гибели и страданиях других!
В правительстве всегда находился кто-нибудь, кто считал своим долгом досаждать нам; и обычно это был человек, занимающий высокое положение. На сей раз это был лорд Пальмерстон. Альберт его терпеть не мог. Он придумал ему забавное прозвище. Когда мы были одни, он называл его «Пилгерстайн», что представляло собой перевод его фамилии на немецкий: Pilger — гусеница и stein — камень.
Я полагаю, что причиной антипатии Альберта было то, что Пальмерстон обходился с ним с минимальным уважением, и когда мы были вместе, обращался только ко мне, тем самым напоминая Альберту, что он только супруг королевы.
Это более всего задевало Альберта, потому что он очень много работал и был знаком с положением дел гораздо лучше меня, и когда с ним обращались так, словно он был никто, он находил это в высшей степени оскорбительным.
У Пальмерстона была сомнительная репутация. Он был известен как человек распущенный, имевший бесчисленное количество любовниц, пока наконец в возрасте пятидесяти лет не женился на вдове лорда Каупера, на три года моложе себя.
Леди Каупер была урожденная Эмили Лэм, сестра лорда Мельбурна. В восемнадцать лет она вышла за графа Каупера. Она была блестящая женщина, как и следовало ожидать от сестры лорда Мельбурна, и молодой и честолюбивый Пальмерстон был принят в доме Кауперов. Говорили, что связь его с Эмили длилась очень долго, пока наконец, после смерти лорда Каупера, они не поженились.
Брак оказался очень удачным. Они были преданы друг другу, и она делала все возможное для успеха его карьеры. Эмили держала знаменитый политический салон и исполняла должность личного секретаря и советника своего мужа.
Он был по природе своей индивидуалист, намеренный заправлять, министерством иностранных дел, сообразуясь только со своими интересами и желаниями, не принимая во внимание никого. Неудивительно, что он нас раздражал.
Альберт и я постоянно говорили о нем, пытаясь найти пути и способы выжить его из министерства иностранных дел, где он занимал, как я говорила Альберту, пожалуй, самую опасную должность.