— Это очень значительный шаг, — сказал он. И я вспомнила, что говорил лорд Мельбурн о том, как правительства могли создавать королей и королев и с какой легкостью они могли их устранять.
— Мы останемся в стороне, — сказал лорд Джон. — Мы не станем оспаривать их право. Нам — иностранной державе — это не подобает. Но мы можем остаться совершенно пассивными… как будто ничего не произошло. Я согласилась, что это было единственное, что мы могли сделать.
Мое изумление потонуло в моей ярости, когда я узнала, что произошло. Министр иностранных дел, ни с кем не советуясь, послал за французским послом и заверил его в своем сердечном расположении к новому императору и дружеской поддержке.
— На этот раз, — сказал Альберт, — он погубил себя.
Вскоре к нам явился лорд Джон и сказал, что он сожалеет о поступке министра иностранных дел. Это поставило нашего посла в Париже в очень неловкое и сложное положение. Пальмерстону будет почти невозможно отчитаться перед палатой.
И, к нашей великой радости, так и случилось. Он утверждал, что выражал только свои личные чувства. Это не помогло. Он был министр иностранных дел и не мог делать публичных заявлений, мотивируя их впоследствии своими личными чувствами.
Я направила лорду Джону очень тщательно составленное письмо, где писала о непочтительном отношении министра ко мне. Я писала, что он не объяснял мне, как он собирался поступить в том или ином случае. Он изменял некоторые факты или представлял их в ином свете, что я находила нарушением доверия. Я должна быть полностью информирована, прежде чем будет принято то или иное решение. Я просила, чтобы это письмо показали лорду Пальмерстону. Лорд Джон сделал больше. Он прочел его в палате.
Это настроило всех против Пальмерстона, и, несмотря на его обычные красноречивые объяснения своего поведения, он был вынужден уйти в отставку. К моей радости, министром иностранных дел был назначен лорд Гренвиль.
Альберт и Штокмар, проверив знания Берти, пришли к решению, что мистера Берча надо уволить. Правда, Берти все-таки с ним преуспел, но, как отметил Штокмар, можно было ожидать лучшего результата.
— Берти не склонен к учености, — сказала я, — но и у меня нет такой склонности.
— Моя милая, — возразил Альберт, — ты была в руках баронессы Лецен, и поэтому у тебя есть оправдание.
— Но он, кажется, счастлив с мистером Берчем. — Счастлив! Разумеется, он счастлив, бездельничая и тратя время попусту.
— Мне кажется, я достаточно хорошо изучил поведение и характер мальчика, — сказал Штокмар. Альберт всегда прислушивался ко всему, что говорил Штокмар.
— И то, что я обнаружил, — продолжал барон, — мне не понравилось.
Сердце у меня упало. С трудом я выслушивала жалобы на Берти. Я была так рада видеть его счастливым с мистером Берчем.
— Все остальные дети обожают его, — сказала я, пытаясь хоть как-то его защитить. — Он пользуется у них большим успехом… большим, чем Викки. Это задело Альберта. Он не выносил одной мысли, что кто-то мог быть лучше Викки.
— Я не сомневаюсь, что детские игры как раз по его способностям, — сказал он.
— Альфред обожает его. Он ходит за ним повсюду как привязанный. Мне говорили, когда у Эффи болело ухо, только один Берти мог его успокоить.
— К сожалению, мы не можем сделать из него сестру милосердия. На это мне нечего было возразить. Я полагаю, он был прав. Альберт всегда прав, и теперь он уверен, что мистер Берч не годится в гувернеры для Берти.
— Принц Уэльский стремится завоевать всеобщее восхищение, — сказал Штокмар, — и ему это удается… особенно когда речь идет о женщинах. У него к ним особое расположение, как и у них к нему. Альберт был шокирован.
— Это плохой признак, — заметил он.
— О да, — согласился Штокмар.
— Я постоянно задаю себе вопрос, как нам спасти его от самого себя, — продолжал Альберт. — Когда я только подумаю о том, что ожидает… этого бездарного ребенка!
— Он совсем неглуп, Альберт, — вмешалась я. — Быть может, немного ленив, но таких детей много.
— Любовь моя, но Берти — не один из многих.
— Я занялся поисками и нашел, — сказал Штокмар, — очень серьезного джентльмена, некоего мистера Фредерика Гиббса. Он — адвокат и не потерпит никаких глупостей. Я дал ему понять, что, учитывая характер, которым, к сожалению, наделен принц Уэльский, наказания должны быть в порядке вещей.