В замок немедленно отправили посыльного с этим известием, и я тут же выехала во Фрогмор. Я была очень довольна, что там присутствовал доктор Браун, пользовавшийся большим уважением Альберта.
Вскоре после моего приезда он пришел ко мне. Я опасалась худшего, так как Александра была только на седьмом месяце.
— Ваше величество, я счастлив сообщить вам, — сказал доктор Браун, — что принцесса чувствует себя хорошо. Она очень утомлена, но это пройдет. Ребенок хрупкий, но он выживет.
— Сын! Семимесячный ребенок. Но принцесса здорова, — проговорила я, пытаясь осмыслить услышанное.
— Я счастлив доложить, что дела обстоят именно так. Роды прошли быстро. Они длились немногим более часа.
— Слава Богу, что она не так долго мучилась! — сказала я с чувством, вспоминая о том, как много раз я была менее удачлива.
— Ваше величество желает видеть ребенка?
Большинство младенцев отвратительны с их лягушиными лицами — больше похожие на старичков, уходящих в мир иной, чем на пришедших в наш мир; естественно, что этот недоношенный ребенок выглядел еще безобразнее других.
Я пошла проведать Александру. Она выглядела слабой, но очень красивой и была счастлива, что родила сына.
Я нежно ее поцеловала. Бедное дитя! Она познавала темную сторону супружеских отношений.
Позже, когда я увидела Александру и Берти вместе, я подняла вопрос об имени ребенка.
— Я хочу назвать его Виктор, — сказал Берти.
— Виктор! — воскликнула я. — Короля Виктора никогда не было, и не забудьте, что этот ребенок в ряду наследников престола. Он будет царствовать сразу после тебя, Берти.
— Не понимаю, почему мы должны следовать старым образцам, — сказал Берти. — Вам не кажется, мама, что свежий воздух перемен иногда полезен?
— Я хочу, чтобы его назвали Альберт, — сказала я. Берти вздохнул.
— Альберт-Виктор, — продолжала я. — Его следует назвать в честь деда. Это напомнит народу, что он сделал для страны. Люди так неблагодарны… так забывчивы.
У Берти был упрямый вид. Мне кажется, он недолюбливал своего отца. Я думаю, такое чувство всегда испытываешь к человеку, которому ты нанес большой вред. Вероятно, Берти не мог забыть, что его поведение заставило Альберта поехать в Кембридж и этим ускорило его смерть. Иметь такое на совести, должно быть, ужасно. Но иногда мне казалось, что совести у Берти не было. Миролюбивая по натуре Александра сказала:
— Мне кажется, Альберт-Виктор звучит очень хорошо. Я ласково ей улыбнулась. Какое она милое создание!
— Это превосходный выбор, — сказала я твердо. Берти был не расположен спорить. Я полагаю, он спешил вернуться к своим веселым друзьям.
Несмотря на то, что ребенок родился недоношенным, он был здоров и успешно развивался. Его крестили в часовне святого Георга, а я посадила дерево во Фрогморе в память этого события.
Проблема Шлезвиг-Гольштейна все более обострялась. Александра была в отчаянии. В письмах отец умолял ее добиться помощи от Англии. Викки писала, обвиняя Берти и Александру в том, что они используют симпатии англичан в свою пользу и привлекают на свою сторону газеты. Я упрекнула Викки, и отношения между нами стали прохладными. Александра была преисполнена укоризны за то, что мы не помогли Пальмерстону, а лорд Джон намекал, что я слишком выказывала свое расположение Пруссии, чего никак не следовало делать. Правительство было на стороне Дании, и я говорила, что мы не должны позволить вовлечь себя в войну и, если правительство пойдет на это, я буду вынуждена распустить парламент.
Я была сама поражена, насколько твердо я была настроена. Я все время думала, как бы поступил Альберт, и, поскольку его не было со мной, мне приходилось самой принимать решения. Я знала, что он был бы на стороне Пруссии и всячески боролся бы против войны между Германией и Англией.
Тем временем пруссаки приступили к действию; они оккупировали Шлезвиг-Гольштейн, и Фритц находился в армии, сражавшейся против отца Александры.
Мне редко случалось чувствовать себя такой несчастной. Крымская война была гораздо хуже: мы принимали в ней участие и наши солдаты гибли, но во всяком случае семья оставалась единой, не было этих ужасных разногласий.
Пруссаки со своими союзниками, австрийцами, одерживали победу за победой. Пальмерстон заметил, что их целью было не только завоевание двух герцогств; если не предпринять какие-то меры, они захватят и саму Данию. Со времени возвышения Бисмарка это была их цель.
Именно это имел в виду Бисмарк под «железом и кровью», говорил лорд Джон. Бисмарк желал, чтобы Германия главенствовала в Европе. Ему необходимо было показать, что Британия этого не потерпит.