24. ПАЛЬМЕРСТОН
«Он чувствует себя, как человек, вернувшийся к жизни после завершения заупокойной молитвы».
«Мои отношения с Ее Величеством сейчас в высшей степени удовлетворительны, — писал сэр Роберт Пиль после назначения на пост премьер-министра в сентябре 1841 г. — Королева относится ко мне не только с абсолютным доверием и благородством (что само по себе уже немало, зная неуживчивый характер королевы), но и с величайшей добротой и уважением. У меня имеются все возможности для общественной деятельности, все общественно-политические обязательства выполняются скрупулезно и пунктуально, и есть ясное и четкое понимание взаимосвязи конституционного монарха со своими советниками и помощниками».
А королева со своей стороны имела все основания быть довольной поведением сэра Роберта Пиля. Она твердо поддерживала его политику и решительно осуждала его противников. Его решение увеличить субсидии религиозному колледжу римско-католической церкви в Ирландии вызвало у нее одобрение, а сам этот акт она считала «одной из самых серьезных мер, которые когда-либо предпринимались правительством». А действия узколобых и совершенно недальновидных протестантов, которые резко выступали против, этого решения, заставляли ее краснеть от стыда. У них, по ее словам, ощущался «острый недостаток добропорядочных чувств и стремления к благотворительности». Что же до мистера Гладстона, который понимал, что должен подать в отставку, поскольку когда-то написал книгу, в которой осуждал любые денежные субсидии римско-католической церкви, то он готов был это сделать в любую минуту. Королева не согласилась с его доводами и часто ссылалась на министра иностранных дел лорда Абердина, который, как говорили тогда, якобы заявил Гладстону: «Никто не читает вашу книгу, а те, кто все же удосужился это сделать, не поняли ее».
Королева также разделяла уверенность Роберта Пиля в том, что настало время для решительного пересмотра «Хлебных законов»[32], и была крайне возмущена поведением тех политиков в собственной партии, включая герцога Веллингтона, лорда Стэнли и Бенджамина Дизраэли, которые не поддерживали его.
«Ох уж этот праведный и бескорыстный патриотизм!» — сокрушалась королева, прекрасно понимая истинное значение весьма популярной в то время загадки: «Почему тори так похожи на грецкий орех? Потому что они приносят массу проблем Роберту Пилю».
Они доставляли неприятности не только Роберту Пилю, но и принцу Альберту. Когда он появился в палате общин, чтобы послушать вдохновенную речь Пиля, лорд Джордж Бентинк набросился на него с упреками, что тот «поддался губительному влиянию первого министра Короны и пришел в парламент, чтобы произвести столь желанное для премьер-министра впечатление, будто заручился личной поддержкой ее величества... Большинство земельной аристократии Англии, Шотландии и Ирландии вполне представляют себе весь тот ущерб, который может нанести им подобная мера. Она может разрушить их вековые устои». После этого принц Альберт никогда больше не появлялся в палате общин. А королева поспешила выразить свое негодование безобразным поведением джентльменов из партии тори, которые «только тем и занимаются, что весь день охотятся, пьют кларет или портвейн по вечерам и никогда не дают себе труда изучить суть рассматриваемых вопросов или хотя бы прочитать эти документы».
Весьма серьезные нарекания со стороны королевы вызвал и некогда популярный у нее лорд Мельбурн, который тоже осудил Роберта Пиля за поддержку идеи свободной торговли. По словам королевы, он оказался столь же «несостоятельным, как и все эти джентльмены из числа оппозиции в палате общин». Королева не без оснований полагала, что лорд Мельбурн слишком постарел, устал от жизни, много ел во время ужина, жил в грязном доме, заполненном шестьюдесятью слугами, еще громче говорил сам с собой и постоянно «корчил рожи», доказывая всем окружающим со слезами на глазах, что находится на грани банкротства. На самом же деле его состояние все еще поражало воображение своими размерами, хотя он постоянно обращался к королеве за финансовой помощью, в которой она ему практически никогда не отказывала, и даже осмелился просить о пенсии, в чем она по совету придворных все же отказала. В октябре 1842 г. он перенес сердечный приступ, от которого уже полностью не оправился.