Однако вскоре после рождения принца Леопольда королева, как и много раз в прошлом, снова впала в депрессию, но на этот раз более глубокую и болезненную, чем прежде. Все дело было в том, что ее последний ребенок родился настолько слабым и хрупким, что даже обряд крещения пришлось перенести на другое время. Позже выяснилось, что он страдал гемофилией — довольно редким наследственным заболеванием, чреватым обильным и практически неконтролируемым кровотечением, которое возникало даже после самой безобидной царапины[36].
Обеспокоенность королевы здоровьем сына держала ее в постоянном напряжении, которое в значительной мере усиливалось отношением к ней принца Альберта, который обращался с женой как с маленьким и совсем глупым ребенком. В своих многочисленных и очень длинных письмах, написанных им после каждого скандала, он называл ее «дорогая малышка» или «моя добрая девочка». Причем письма эти он писал отчасти по-английски, а отчасти по-немецки, чем еще больше злил ее. Масла в огонь добавляло и его олимпийское спокойствие, которое на фоне ее депрессии и ярости казалось ей совершенно недопустимым.
«Дорогая малышка, — написал принц Альберт королеве 2 мая 1853 г., — сейчас настало время спокойно выяснить все факты, которые привели к очередной ссоре. Твоя обида, после которой началась самая настоящая истерика, продолжавшаяся целый час, заключалась в том, что я пожаловался на то, что ты из-за невнимательности несколько раз перевернула не ту страницу в нашем регистрационном журнале... И этот совершенно пустяковый случай стал причиной невероятного истерического скандала, в ходе которого ты упрекнула меня в неправильном отношении к тебе. Я готов признать, что в этом конкретном случае, как, впрочем, и во всех остальных, мое отношение к тебе действительно оставляет желать лучшего. Но, к сожалению, по-другому я поступать не могу... А когда я попытался доказать тебе всю необоснованность и несправедливость подобных обвинений, это еще больше разозлило тебя... Но я никогда не собирался и не хотел оскорблять тебя... Я оставил тебя и ушел в свою комнату, чтобы дать тебе время успокоиться и взять себя в руки. А ты пошла за мной и снова набросилась на меня с упреками и обвинениями... Не думай, что я не сочувствую и не сожалею, что тебе пришлось вынести немало огорчений. Я действительно верю, что ты перенесла немало страданий и имеешь все основания для недовольства. Я просто хочу доказать тебе, что не являюсь причиной твоего плохого самочувствия, а просто послужил поводом для очередной вспышки гнева... Я всегда сожалею о том, что мое неосторожное слово может вызвать негативную реакцию...
Позже ты совершенно откровенно объясняешь мне, что было истинной причиной твоего недовольства... Сейчас я понимаю, что ты страдаешь из-за того, что нашего ребенка вскармливает не шотландка, а совершенно другая женщина. Это и есть истинная причина твоего раздражения, а поводом для этого послужил регистрационный журнал...»
Подобные ссоры в королевской семье происходили в течение многих лет. Несколько месяцев подряд все могло быть нормально, и тогда семейные отношения развивались настолько гармонично, что королева начинала поздравлять себя с победой над своим дурным нравом. В это время она постоянно демонстрировала свою любовь и верность «дорогому Альберту» и благодарила судьбу за то, что она послала ей такого замечательного мужа. Более того, охотно признавала, что плохо «контролирует свое настроение» и часто выходит из себя по пустякам. «Я чувствую, насколько я несовершенна, — признавалась королева, — слишком чувствительна и раздражительна и как теряю контроль над собой, когда ощущаю обиду или оскорбление... Улучшилась ли я настолько, насколько требует от меня мое положение? Боюсь, что нет... Снова и снова я вступаю в отчаянную борьбу со своей раздражительностью и чрезмерной восприимчивостью и даже принимаю лучшие решения на этот счет, однако эта напасть снова и снова возвращается ко мне, к разочарованию моего дорогого Альберта — самого совершенного существа на земле».
Но после нескольких месяцев гармонии и спокойствия вдруг наступал период совершенно невероятного взрыва ярости. Как правило, это случалось неожиданно и по самым незначительным поводам. Принц Альберт, по обыкновению, уходил прочь, а королева следовала за ним из комнаты в комнату и обрушивала на него свои упреки. В конце концов принц находил надежное убежище, а у королевы через некоторое время наступал приступ раскаяния. Тогда супруги начинали обмениваться письмами и объяснять друг другу истинные мотивы своего поведения. Даже доктор Джеймс Кларк чувствовал себя в такие мгновения «не в своей тарелке». «Что касается психического состояния королевы, — писал он, — то если она не научится держать себя в руках, наступит время, когда она окажется в серьезной опасности... Многое здесь будет зависеть от поведения принца».