В письмах принц относился к жене как мудрый и доброжелательный отец. Он указывал ей на недостатки характера, на истинные причины гнева и радостно поздравлял с «маленькой победой над собой», если в течение нескольких недель она вела себя спокойно. Другими словами, письма принца способствовали превращению вулканической энергии ярости в нормальные и доброжелательные отношения между супругами.
При этом принц неизменно выражал сожаление, что королева «не находила утешения» в общении с детьми и пребывала в уверенности, что главная роль матери должна заключаться в наказании и воспитании детей, а также в руководстве ими». Он считал, что невозможно поддерживать счастливые и дружеские отношения с людьми, которых ты только что обругал ни за что ни про что. По его мнению, королева должна была попытаться контролировать свою «взрывную натуру», не влезать в мелкие детали жизни своих близких и отказаться от дурной «королевской» привычки отдавать приказы направо и налево. Как и все в королевском доме, принц Альберт с «пониманием относился к ее состоянию, вызванному очередной беременностью», но при этом не мог выносить тех «телесных страданий, которые она испытывала». По его мнению, ей лучше бы самой справляться с ними и самостоятельно восстанавливать моральный дух, вероятно, поврежденный ими». Он советовал ей пореже обращать на себя внимание, не прислушиваться к своим чувствам и проявлять «больше интереса к окружающему ее миру». Она не должна демонстрировать перед ним все свои страдания, как бы говоря при этом: «Полюбуйся, это твоя работа». Такие обвинения и упреки начисто лишали его малейшего желания делать шаги «в сторону примирения».
Во время одной из таких ссор принц Альберт откровенно признался королеве, что не готов простить ее за все, но сможет «игнорировать все происходящее и снова удалиться в другую комнату», чтобы она могла немного успокоиться и взять себя в руки. А в будущем он попытается избегать всего, что так или иначе могло бы осложнить их отношения и привести ее в состояние ярости. Во время очередного скандала он действительно старался держаться подальше от нее, не попадаться ей на глаза и возвращался к жене только после нормализации ее душевного состояния. Он не говорил ей ни единого слова, которое могло бы ранить ее больное самолюбие или ненароком обидеть, однако и это не помогало. Она преследовала его из комнаты в комнату и осыпала бессмысленными упреками и обвинениями. Именно поэтому «самым страстным желанием» принца было обезопасить жену от худших последствий, но в ответ он получал упреки в «бессердечности, несправедливости, ненависти, зависти, ревности и так далее и тому подобное».
«Я просто выполняю свой долг по отношению к тебе, -писал принц Альберт в одном из своих писем. — И делаю это даже тогда, когда жизнь наша омрачена этими жуткими скандалами, хотя, по моему убеждению, она должна управляться исключительно любовью и семейной гармонией. Я отношусь ко всему этому с пониманием и терпением, как к испытанию, которое так или иначе нам предстоит пройти вместе. А ты всеми силами стараешься причинить мне боль и в то же самое время не желаешь помочь себе».
После одного из таких семейных скандалов, когда в королевской семье наступили мир и согласие, принц Альберт написал очередное письмо королеве, в котором прозвучали совершенно иные нотки. Он признался, что не имел ни малейшего представления о том, до какой же степени расшатаны ее нервы. При этом пообещал, что в будущем никогда и ни при каких обстоятельствах не станет «выражать свое личное мнение» до тех пор, пока она не почувствует себя лучше. Принц Альберт «с удовольствием» отметил, что она прилагает немало усилий, чтобы быть «неэгоистичной, доброй и коммуникабельной», и признал ее успехи в этом деле. Его «любовь и симпатии» к ней были «безграничны и неиссякаемы».
29. КРЫМСКАЯ ВОЙНА
«Я чрезвычайно сожалею, что не мужчина и не могу участвовать в этой войне».
Через несколько недель после рождения принца Леопольда в ближневосточном городе Вифлееме вспыхнул ожесточенный конфликт по поводу принадлежности церкви Рождества Христова между монахами римско-католической церкви, которых поддержала Франция, и монахами православной церкви, на стороне которых, естественно, оказалась Россия. Вифлеем был охвачен погромами с обеих сторон, и правительство ослабленной Турецкой империи, простиравшейся от Адриатики до Персидского залива и от Черного моря через Сирию и Палестину до Аравийской пустыни, решило вмешаться в этот конфликт, ввести войска и развести противоборствующие стороны.