Царь Николай I обвинил турецкую полицию в причастности к убийству православных монахов, и в течение нескольких дней русская армия отправилась к Дунаю в свой крестовый поход за спасение святых мест от ислама. Из Санкт-Петербурга в Париж и из Константинополя в Вену и Лондон летели ноты протеста, срочные депеши, грозные меморандумы и неприкрытые угрозы.
К октябрю 1853 г. Турция уже была в состоянии войны с Россией, Англия в течение какого-то времени сохраняла нейтралитет. А 30 ноября русский флот под командованием адмирала Нахимова вышел из Севастополя, обнаружил турецкий флот неподалеку от южного побережья Черного моря возле Синопа и атаковал его, потопив все турецкие корабли. В морском сражении погибли почти 4 тысячи моряков, причем многие из них, как сообщалось в печати, были расстреляны моряками с бортов русских кораблей, когда турки барахтались в воде в поисках спасения.
Британская пресса захлебывалась от возмущения и называла это трагическое событие не иначе, как «массовой резней», неизменно повторяя при этом, что чудовищная резня произошла в то время, когда всеми морями правила Британия. Те немногочисленные голоса, которые призывали к осторожности и сдержанности, были мгновенно заглушены более громкими воплями о необходимости разрушения Севастополя. С этого момента уже никто и слышать не хотел о турецких зверствах на Ближнем Востоке.
Лорд Абердин, который стал премьер-министром после отставки преемника Джона Рассела графа Дерби, не хотел войны. Не хотел ее и министр иностранных дел лорд Кларендон. Однако ставший министром внутренних дел лорд Пальмерстон, который превосходил по популярности их обоих, был убежденным русофобом и настаивал на решительные действиях. После долгих и мучительных колебаний лорд Абердин уступил натиску лорда Пальмерстона, консервативной газеты «Таймс», большинства жителей страны и королевы, которая еще за несколько недель до этого сомневалась, что Англия должна вступать в войну ради защиты «так называемой независимости Турции», а теперь признала, что просто обязана это сделать.
27 марта 1854 г. Великобритания, последовав примеру Франции, объявила войну России. К морскому порту Портсмут под звуки бравурных маршей направились колонны британских солдат, сопровождаемые одобрительными возгласами тысяч людей. Даже королева вышла с принцем Альбертом и детьми на балкон Букингемского дворца, чтобы поздороваться с идущими строем солдатами. Она приветливо помахивала им рукой, кивала головой и мило улыбалась вслед уходящим отрядам.
Однако приступ ксенофобии, который, как правило, сопровождает каждую страну перед ее вступлением в войну, начисто смел былую популярность принца Альберта, которую он завоевал во время подготовки и проведения в Лондоне Всемирной выставки. Снова всплыли прежние предубеждения против его чрезмерной формальности, его иностранной одежды, слабого рукопожатия, чересчур нарочитой и излишне назидательной моральности, его германских вкусов и предпочтений, тщеславия и властолюбия, вмешательства в военные дела страны. Причем на этот раз против него выступили не только старые, консервативно мыслящие аристократы, но и многие представители среднего класса. И не только в печати или на митингах, но и в стенах обеих палат парламента. Многие говорили, что он тайно симпатизирует русским и пытается склонить на свою сторону королеву, что он узурпировал неконституционную роль главного советника королевы на переговорах с членами кабинета министров и другими государственными и политическими деятелями. Поговаривали даже, что принц Альберт вовлечен в какую-то преступную деятельность, за которую его следовало бы отправить в Тауэр. Лорд Дерби рассказывал, что тысячи людей собрались как-то перед Тауэром, чтобы собственными глазами увидеть его королевское высочество, которое будет препровождено в эту тюрьму для главных государственных преступников. А когда ничего подобного не произошло, многие из собравшихся пришли к выводу: принца Альберта не посадили в тюрьму только потому, что королева пригрозила, что отправится вместе с ним.
Ходили также слухи, что принц Альберт говорит на немецком языке гораздо чаще, чем на английском, и якобы королевская чета вообще предпочитает разговаривать на родном для него языке. Разумеется, королева решительно опровергала эти беспочвенные слухи и доказывала, что с принцем Альбертом она общается как на английском, так и на немецком, что вполне естественно для людей, родственники которых являются немцами. При этом она не скрывала обиды на то, что англичане «ненавидят иностранцев и все иностранное», для нее это было очень прискорбным, поскольку ее муж, мать и все ближайшие родственники являются именно такими иностранцами. При этом королева всегда добавляла, что они с мужем воспринимают все эти гнусные сплетни «слишком близко к сердцу».