А теперь он получил более серьезные основания для жалоб и нареканий. Как выяснилось впоследствии, и на этот раз покушение было связано с Англией, хотя подготовил и совершил его итальянский граф Феличе Орсини со своими сообщниками. Некоторое время назад Орсини получил восторженный прием в Англии, где его считали выдающимся революционером и отважным борцом за единство страны и объединение Италии. В изданной им в Лондоне книге, которая получила широкий отклик и вызвала бурю восторга, он откровенно называет себя агентом легендарного революционера Джузеппе Мадзини. Более того, даже бомбы, которые были брошены в карету императора Франции, были изготовлены в английском городе Бирмингеме. Министр иностранных дел Франции граф Валевский выразил свое возмущение тем, что такие люди, как Орсини, находят убежище в Англии, а некоторые французские офицеры открыто высказали требование немедленно вторгнуться в Англию и положить конец преступной деятельности террористов. «Сообщения из Франции становятся все хуже с каждым днем, — отмечал позже лорд Грэнвилл. — Я не удивлюсь, если начнется война с Францией». Лорд Пальмерстон проигнорировал грозные предупреждения французского посла, однако его правительство тем не менее внесло в палату общин законопроект по укреплению законности и предотвращению антигосударственных заговоров. Но общие антифранцузские настроения в стране, вызванные нападками Парижа и нагнетанием антибританских настроений во Франции, привели к провалу этого законопроекта и падению правительства лорда Пальмерстона.
За десять дней до покушения Орсини на жизнь французского императора Наполеона III старшая дочь королевы Виктории вышла замуж за прусского принца Фридриха, причем в той самой королевской церкви Святого Якова, в которой венчалась королева Виктория. «Я чувствовала себя так, будто снова выхожу замуж, только еще больше нервничала», — записала королева в дневнике. Она действительно нервничала, что было зафиксировано даже на дагеротипе, где она изображена вместе с молодоженами. Размытые очертания руки свидетельствуют, что руки ее заметно дрожали во время брачной церемонии и фотографирования. Позже она вспоминала, что очень боялась упасть в обморок прямо в церкви. Потом, правда, она немного успокоилась и вспоминала позже, что жених был смертельно бледен и волновался не меньше архиепископа Кентерберийского, стоявшего у алтаря. Королева была очень довольна поведением принцессы, «нашим дорогим цветочком», которая была совершенно спокойна, невинна, уверена в себе и необыкновенно серьезна. Когда она подошла к жениху, «ее вуаль спадала на плечи, а сама она находилась между своим любимым отцом и не менее любимым дядюшкой Леопольдом».
Чуть позже, когда принцесса поднялась вместе с женихом в Тронный зал, чтобы поставить подпись в журнале регистрации, прозвучал «Свадебный марш» Мендельсона. Королева была так растрогана видом счастливой дочери, что готова была «обнять каждого из присутствующих». А на следующий день, когда она наблюдала за тем, как молодая пара отвечала на приветствия толпы с балкона Букингемского дворца, а потом сидела за завтраком, ей вдруг стало очень грустно, что «все закончилось». Эта свадьба была «такой прекрасной, такой замечательной».
В тот вечер, когда молодожены отправились на короткий медовый месяц в Виндзорский дворец, королева впервые «ощутила себя одинокой без Вики». Правда, вскоре она получила от нее письмо и тут же ответила, не без удовольствия сообщив дочери, что та вела себя безупречно и что отныне родители передают ее «в другие, но не менее любящие и преданные руки». Конечно, королеве трудно было признаться, что она «немного ревнует» и вообще не может просто так отбросить все свои привычные материнские чувства. Для нее было «ужасно осознавать что она отдает свое невинное дитя в руки другого человека и что ей предстоит пройти в замужестве».
«Эта мысль — ужасная мысль о том, что придется отдать свою собственную дочь, которую так долго жалели и охраняли, неизвестному человеку, терзает меня больше всего на свете, — писала королева своей дочери несколько лет спустя. — Я всегда думала, что ни одна девушка не пойдет к алтарю, если будет знать, что ее ожидает в будущем. Есть что-то ужасное в той ловушке, в которую ее ведут после свадьбы».
Четыре дня спустя после свадьбы родителям пришлось расстаться со своим ребенком. Перспектива прощания с дочерью в то «тоскливое и туманное утро» доставила королеве массу неприятных ощущений. Накануне вечером она вместе с принцем Альбертом вошла в комнату дочери, и та вдруг неожиданно расплакалась. А когда они возвращались в свою спальню, королева сказала мужу, что это все равно как «дать отрезать от себя часть тела». «Мне действительно было ужасно плохо, — говорила она дочери. — В особенности когда я видела остальных дочерей и понимала, что и их ждет такая же участь». Они стояли перед каретой и громко плакали, провожая дочь в далекую страну. Вики тоже плакала, держа мать за руку. И даже на глазах Фрица появились слезы.