Еще больше принц Альберт был обеспокоен поведением Камилло Кавура, который спровоцировал Австрию на объявление войны Италии. 4 июня 1859 г. австрийский император Франц Иосиф потерпел сокрушительное поражение от Франции и Пьемонта под городом Маджента, а три недели спустя — не менее тяжкое поражение под Солферино. В соответствии с мирным договором в Виллафранке Парма и Ломбардия переходили к Франции с последующей передачей их Пьемонту.
В течение всей этой войны королева и принц Альберт находились в довольно странных отношениях с. общественным мнением своей страны. Они воспринимали императора Франции как «главного возмутителя спокойствия в мире», а австрийского императора Франца Иосифа как законного правителя тех северных провинций Италии, которые были захвачены Австрией еще в XVIII в. и решением Венского конгресса, состоявшегося после окончания наполеоновских войн, признавались законными владениями Австрии. Положение осложнялось еще и тем обстоятельством, что в июне 1859 г. ушло в отставку правительство лорда Дерби, которому не удалось провести в парламенте законопроект о реформе. Это правительство вызывало острую критику в печати своими неустанными усилиями по оказанию помощи и поддержке Австрии. Королева вынуждена была снова обратиться к лорду Пальмерстону, который давно уже был известен своей горячей поддержкой патриотического движения в Италии, нацеленного на объединение страны. А вместе с ним она вынуждена была согласиться с назначением мистера Гладстона министром финансов и лорда Джона Рассела — министром иностранных дел.
33. ГЕРМАНСКИЙ ВНУК
«Ты говоришь, что нет человека более совершенного, чем папа, но у него тоже есть свои недостатки».
Война в Италии, политические проблемы в Англии, и в частности ее неподготовленность к войне в Европе, а также большое количество обязанностей — все это самым серьезным образом подорвало здоровье принца Альберта. Его часто видели в Букингемском дворце с бумагами в руках и папкой под мышкой. Чрезмерная нагрузка привела к тому, что он стал толстеть и облысел до такой степени, что вынужден был носить парик. К тому же он часто мерз зимой и даже в комнате сидел в пальто с меховым воротником, так как жена по-прежнему открывала все окна настежь и проветривала комнаты. Он даже не мог держать ручку и вынужден был долго согревать пальцы над свечой.
Он был уже принцем-консортом, получив титул решением королевы в 1857 г. Но сейчас этот титул не доставлял ему особого удовольствия. В разговоре со своим братом он как-то обмолвился, что данный титул был бы ему полезен сразу же после женитьбы на королеве, когда против него существовало немало предрассудков, а теперь уже слишком поздно. Откровенно говоря, этот титул ему не присвоили бы даже и в настоящее время, если бы не опасения, что «злонамеренные люди не попытаются позже настроить принца Уэльского против своего отца, доказывая ему, что он не должен позволять, чтобы иностранный принц имел более высокое положение, чем он сам».
А самого принца Альберта более всего волновала судьба старшей дочери, по которой он скучал каждый день, и которая занимала все его мысли. Его это заботило даже больше, чем непредсказуемое поведение сына в дальнейшем. А переживания о дочери и о ее будущей жизни неизбежно приводили его к очередным конфликтам с женой. Еще до замужества Виктории королева получила от мужа 5 ноября 1856 г. сердитое и в высшей степени несправедливое по отношению к ней письмо, касающееся отдельных черт характера принца Фридриха:
«Фриц готов посвятить всю свою жизнь твоему ребенку, от которого ты хотела бы избавиться. Именно поэтому ты настроилась против него... Это не вопрос чести, а просто своеобразное состояние души, которое не сходится с сердцем, как вода с маслом. Поэтому неудивительно, что все наши разговоры на эту тему не могут закончиться хоть каким-то единодушием. И мне не остается ничего другого, как удалиться от тебя на некоторое время и подождать, пока ты снова не возьмешь себя в руки».
Вскоре после свадьбы принцесса Вики забеременела и от этого была особенно счастлива*. Это чрезвычайно расстроило королеву. Когда она узнала, что ее дочь беременна, то тут же написала ей письмо, в котором сообщила, что эта «ужасная новость» испортила ей все настроение. «Мне так жаль тебя, — добавила она день или два спустя. — Хорошо, что здесь нет Фрица, а то он получил бы от меня взбучку».