Однако наибольшее количество врагов он нажил себе бесконечными ссорами со слугами и придворными: не поладил с королевским капелланом, повздорил с немкой-библиотекаршей, поругался с управляющим имением, часто бранился с министрами, а однажды допустил непростительную вольность и остановил доклад премьер-министра Гладстона довольно бесцеремонной фразой: «Вы уже достаточно сказали». Кроме того, он разругался с принцем Альфредом, герцогом Эдинбургским, а когда его все же заставили принести извинения, а после этого сообщили, что его королевское высочество вполне удовлетворен этими извинениями, он нарочито громко проворчал: «Я тоже удовлетворен». Джон Браун часто ссорился с помощником личного секретаря королевы Артуром Биггом, а однажды заявился в его кабинет и сказал, что тот не пойдет на рыбалку вместе со всеми. «Ее величество полагает, — с едкой ухмылкой добавил он, — что вам следует хоть немного времени уделить своим непосредственным обязанностям».
Правда, Джон Браун не осмеливался ссориться с дочерьми королевы, но и они были им крайне недовольны. Так, например, принцесса Алиса жаловалась, что «только ему одному было позволено говорить с королевой на любые темы, а мы, ее дочери, вынуждены были ограничивать себя только тем, что не расстраивало ее, не портило ее настроения или что она сама хотела от нас услышать». Были, правда, и те, кто считал, что королева порой просто-напросто боится своего слуги, в особенности когда тот бывал пьян[49].
Однажды Генри Понсонби обнаружил Джона Брауна в стельку пьяным на диване, в то время как королева ждала его в своей карете, чтобы совершить обычную вечернюю прогулку Не долго думая Понсонби запер Брауна в его комнате, спустился вниз, «погрузил в карету ящик с продуктами» и отправился с королевой, не сказав ей ни слова. «Королева сразу же догадалась, в чем было дело, — вспоминал позже он, — но не придала этому никакого значения. Впрочем, она не обращала на это внимания и в других подобных случаях».
В 1867 г. королеву с большим трудом уговорили принять участие в военном смотре в Гайд-парке, и она согласилась, на этот шаг при том непременном условии, что с ней будет находиться Джон Браун. Министры категорически возражали против участия королевского слуги в столь важном государственном мероприятии. Королева пришла в ярость и заявила министрам, что не позволит, чтобы ей указывали, когда, где и с кем она должна покидать свой дворец, тем более если речь идет о «комфорте и безопасности». К счастью, военный парад был отложен совсем по другой причине и очередного скандала удалось избежать. Одному из своих конюших королева сказала, что было бы глупо предполагать, что ее карета будет подвергнута нападению разъяренной толпы, если она появится та военном смотре в сопровождении «бедного и доброго мистера Брауна». Все негативные чувства, направленные против Брауна, раздувались еще сильнее представителями высших слоев британского общества, которые выражали недовольство тем, что им «так и не удалось вытащить королеву из добровольного затворничества».
Итак, влияние Джона Брауна на королеву продолжалось, а многочисленным посетителям Балморала и Осборна оставалось лишь удивляться его масштабам. Однажды утром один из многочисленных зятьев королевы решил поохотиться в королевских лесных угодьях, но с ужасом обнаружил, что до него там побывал мистер Браун и распугал всю птицу. А другой родственник королевы вспоминал, что в Балморале Джон Браун специально посылал слугу на озеро, чтобы узнать, есть ли там рыба. Если рыба клевала плохо, то он наотрез отказывался идти на рыбалку с королевой, и та вынуждена была рыбачить со своим личным врачом. Его самодовольство и амбиции стали притчей во языцех.
«Когда мэр города Портсмута приехал просить королеву почтить своим присутствием военный парад добровольцев, — отмечал в дневнике Генри Понсонби, — личный секретарь отправил эту просьбу королеве и стал ждать приватного ответа, чтобы в случае отказа как можно более деликатно сообщить его мэру. И пока они сидели в комнате конюших и ждали ответа, в дверь просунулась голова Брауна. «Королева сказала свое однозначное «нет»», — промычал он и захлопнул дверь, не дав себе труда объяснить причину отказа». Примерно так же вел себя Джон Браун и в тех случаях, когда решался вопрос, кому из числа придворных нужно обедать с королевой. Он просто просовывал голову в дверь, бесцеремонно оглядывал присутствующих, а потом говорил: «Все, кто сейчас здесь, будут сегодня обедать с королевой».