52
Это был единственный пример самого настоящего страха членов семьи за жизнь королевы. В марте 4890 г. герцог Йоркский разговаривал с лордом Эшером по поводу «несвоевременности и нецелесообразности поездки королевы в Италию в данный момент». «Ему показалось, что он был прав в своем предположении относительно здоровья королевы. Однако никто из членов ее семьи не смел говорить с ней на эту тему» («Journal and Letters of Reginald, Viscount Esher», 1934, 1258-259).
(обратно)53
Это был единственный пример самого настоящего страха членов семьи за жизнь королевы. В марте 4890 г. герцог Йоркский разговаривал с лордом Эшером по поводу «несвоевременности и нецелесообразности поездки королевы в Италию в данный момент». «Ему показалось, что он был прав в своем предположении относительно здоровья королевы. Однако никто из членов ее семьи не смел говорить с ней на эту тему» («Journal and Letters of Reginald, Viscount Esher», 1934, 1258-259).
(обратно)54
Королева была оскорблена до глубины души, когда после смерти ее зятя императора Германии Фридриха III в июне 1888 г. в Виндзор прибыл Оскар Уайльд, чтобы написать статью для газеты «Телеграф» о церковной службе, что должна была пройти в церкви Святого Георгия. Королева позволила ему осмотреть церковь, которая, по словам Генри Понсонби, произвела на него «большое впечатление». С тех пор Оскар Уайльд придерживался хорошего мнения о королеве Виктории. А после своего позорного поведения, когда он жил во Франции, он устроил дома вечеринку в честь бриллиантового юбилея королевы, куда пригласил шестнадцать своих школьных приятелей. Они приготовили для него огромный пирог, на котором написали по-французски: «К юбилею королевы Виктории». А в конце вечеринки гости стали распевать «Боже, храни королеву», чередуя эту песню с французской Марсельезой. Кто-то спросил Уайльда, который считал величайшими людьми XIX в. Наполеона Бонапарта, Виктора Гюго и королеву Викторию, видел ли он ее когда-нибудь. Он без колебаний ответил, что видел, и стал красочно описывать друзьям ее внешность. — «Огромный рубин в черном янтаре» — такова, по его мнению, манера поведения» (Richard Ellmann, «Oscar Wilde», 509).
(обратно)55
Королева всегда резко осуждала любое проявление жестокости но отношению к животным. Когда кронпринцесса написала ей о каком-то мерзавце, который застрелил ее «дорогую маленькую кошечку», потом повесил на дерево и отрезал у нее нос, королева ответила, что после письма долго не могла прийти в себя и все переживала из-за этой кошки. «Это ужасно, — писала она. — Этого мерзавца надо повесить на дереве. Я плачу вместе с тобой, так как обожаю домашних животных. Мы всегда надеваем нашим кошкам ошейник с инициалами «VR», и это спасает их от жестокости со стороны дурных людей. Наш сторож однажды подстрелил любимую кошку Беатрисы, так мы чуть было не разорвали его. Эти сторожа и охранники вообще очень глупые люди, но никто из них не смеет обижать наших милых животных. Думаю, что по умершим или погибшим животным нужно так же горевать, как и по близким людям» («Beloved Mama: Private Correspondence of Queen Victoria and the German Crown Princess», ed. Roger Fulford, 87). Когда в 1892 г. был издан указ, запрещающий охоту с охотничьими псами, королева была довольна таким решением, так как никогда по-настоящему не любила такой вид спорта («Journals and Letters of Reginald Brett», i, 160). Леди Холланд очень удивилась в декабре 1844 г., когда «дорогая маленькая королева просила у мясника на одной из выставок животноводства, чтобы он сохранил жизнь приготовленного на заклание быка» (Elizabeth, Lady Holland to her Son, 1821-1845, ed. The Earl of Ilchester, 1946, 221).
(обратно)56
Гладстон был одним из немногих министров, которому нравилась жизнь в Балморале. «Я очень неохотно простился с Балморалом, — сказал он жене, когда оставил пост министра при королеве в 1871 г., — поскольку здесь все очень просто, уютно и по-домашнему, как только это может быть вдали от городской суеты. Кроме того, здесь совершенно не нужно опасаться неожиданного вторжения посторонних людей». (Roy Jenkins, «Gladstone», 347). А лорду Роузбери жизнь в Балморале показалась как один «большой и невкусный обед». Обед в Балморале по воскресеньям имел две характерные черты. Первая из них заключалась в том, что он начинался с бараньей похлебки, а вторая — во время обеда подавали странное на вкус березовое вино. «Попробовав его, я заметил, что бутылка была закупорена пробкой». (Robert Phodes James, «Rosebery», 66).
(обратно)57
Мнение королевы о Гладстоне разделяли далеко не все ее придворные. «Мистер Гладстон, — говорила леди Огаста Стэнли, — очень добродушный человек с замечательным голосом и прекрасным английским языком». «К сожалению, мистер Гладстон уехал сегодня от нас, - писала она же в одном из своих посланий из Балморала. — Он в высшей степени приятный человек» («Letters of Lady Augusta Stanley», 206, 297).
(обратно)