Известие о помолвке королевы Виктории с принцем Альбертом мгновенно достигло Кобурга и было воспринято там с необыкновенным энтузиазмом. В Кобурге на улицах и площадях всю ночь палили из пистолетов и ружей, а в Готе стоящего в тронном зале принца Альберта приветствовали орудийными залпами. Он стоял перед огромной толпой придворных и принимал из рук своего отца — герцога и полукровного брата королевы Виктории принца Карла Лейнингенского орден Подвязки, поскольку оба были кавалерами этого ордена. После завершения торжественной церемонии принц дал обед в честь этого события, а во время обеда специально доставленный из Англии оркестр Колдстримского гвардейского полка сыграл «Боже, храни королеву!».
А в самой Англии, где принц Альберт высадился в Дувре 7 февраля после пятичасового перехода по штормившему Ла-Маншу, огромные толпы людей радостно приветствовали его на всем пути по графству Кент, причем не расходились даже во время проливного дождя. Процессию сопровождал 11-йдрагунский полк графа Кардигана, который вскоре после этого стал именоваться 11-м гусарским полком принца Альберта. В Кентербери, где принц Альберт остановился на ночь, он вместе со своим братом посетил службу в кафедральном соборе, а весь город в его честь был украшен небывалой иллюминацией.
Однако далеко не все в Англии испытывали радость не случай помолвки королевы Виктории. Особенно такое негативное настроение было заметно среди членов партии тори и даже среди некоторых аристократов в придворных кругах. Правда, при этом многие признавали, что «если политическая активность королевы должна быть каким-то образом ограничена, то сделать это можно только с помощью и при непосредственной поддержке ее мужа». Вызывало сожаление лишь то, что мужу было всего двадцать лет, то есть ровно столько, сколько и самой королеве. Консервативная «Таймс» писала по этому поводу, что «можно только надеяться на то, что принц-консорт будет таким же образованным и склонным к компромиссам, что и королева Виктория... Разумеется, было бы неплохо, если бы он был намного старше, опытнее и мог оказывать благотворное влияние на свою супругу».
К числу недоброжелателей Виктории относились ее многочисленные дядюшки и даже представители зажиточной прослойки среднего класса. Многие газеты сообщали о предстоящей свадьбе с нескрываемым раздражением и даже неудовольствием. Злые языки утверждали, что принц Альберт приехал в Англию и готов жениться на королеве исключительно ради денег. Даже стишок придумали соответствующий:
Он прибыл в Англию в качестве жениха Виктории
По наущению баронессы Лецен.
Он прибыл в поисках лучшей доли,
Чтобы заполучить толстую королеву и еще более толстый кошелек Англии.
Вопрос о деньгах, кстати сказать, уже стал для королевы серьезной проблемой, заметно омрачавшей ее счастье. Лорд Мельбурн всячески заверял Викторию, что не должно быть никаких серьезных препятствий, чтобы провести через парламент закон о выделении принцу Альберту ежегодных субсидий в размере 50 тысяч фунтов, то есть примерно такой же суммы, которую в свое время получил принц Леопольд, когда женился на принцессе Шарлотте. Тем более что такую же сумму получил и датский принц Георг, когда женился на будущей королеве Анне в 1683 г.
Однако все оказалось намного сложнее. Радикал Джозеф Хьюм выразил в палате общин резкий протест, касающийся предложенного принцу-консорту жалованья, и, сославшись на финансовые затруднения страны и бедственное положение простых граждан, решительно заявил, что вполне достаточно будет и суммы в 21 тысячу фунтов. Депутаты палаты общин с ним не согласились, но когда другой тори предложил в качестве компромисса 30 тысяч фунтов в год, подавляющее большинство депутатов его поддержало.
Королева Виктория была в ярости и откровенно заявила, что ненавидит тори больше, чем когда-либо в прошлом. При этом она добавила, что ненавидит их даже сильнее, чем мерзких насекомых и ненавистный с детства черепаший суп. Весьма безрадостным было и настроение у самого принца, который надеялся с помощью большого жалованья оказать помощь бедным студентам, ученым и художникам. «Я чрезвычайно удивлен результатами этого голосования, — писал он Королеве в самом резком после их знакомства письме, — но больше всего поражен тем, что ты не удосужилась высказать мне ни единого слова поддержки или симпатий по поводу этого недружественного акта. Эти мерзкие тори отобрали у меня почти половину годового дохода... и это делает мое положение крайне неприятным. Трудно даже представить себе, чтобы люди могли так жестоко и безжалостно отнестись ко мне и к тебе. Это не делает им чести, поскольку после всего этого они не заслуживают абсолютно никакого уважения. Все очень возмущены этим обстоятельством, причем даже здесь, в Кобурге».