Принц Альберт писал для королевы меморандумы, составлял черновики писем, разрабатывал проекты решений и вообще превратился в незаменимого и в высшей степени компетентного личного секретаря королевы, отличающегося к тому же редкой трудоспособностью. Кроме того, он был ее бесценным советником, обладающим исключительным влиянием на формирование мировоззрения королевы и, как выразился Джордж Энсон, на «усиление ее влияния в стране». Другими словами, принц Альберт стал весьма влиятелен не только при дворе, но и в тех сферах деятельности, которые выходили далеко за пределы двора или правительственных кругов. Хотя при этом многие придворные по-прежнему считали его занудным и высокомерным человеком, совершенно не приспособленным к беззаботной придворной жизни. После рождения дочери принц Альберт был назначен председателем Комиссии по искусству и в этом качестве долго «занимался развитием изящных искусств в связи с реконструкцией обеих палат парламента», почти полностью разрушенных пожаром в 1834 г. По собственной инициативе принц Альберт приступил к реформированию королевского хозяйства — огромной организации, состоящей из большого количества самых разнообразных придворных, слуг и наемных работников.
Представители высшего сословия придворных служащих занимали должности, которые были образованы много веков назад и сейчас уже полностью утратили свой первоначальный смысл. Сюда относились многочисленные пажи, дворецкие и их помощники, фрейлины королевы, гардеробщики принца, охранники, повара и другие работники кухни, а также многочисленные ответственные за камин, дрова, за состояние дымоходов, за чистоту в доме и так далее и тому подобное.
Столь архаичная административная система королевского двора уже давно вызывала справедливые нарекания со стороны видных политиков, но только принц Альберт решил основательно модернизировать ее. По его просьбе барон Штокмар тщательно изучил всю эту запутанную придворную систему и составил принцу меморандум, в котором подробно описал все трудности, неизбежно возникающие в управлении сложным хозяйством. При этом он выделил три главных департамента, которые практически никак не были связаны между собой и даже не пытались координировать свою деятельность. Первый департамент возглавлял лорд-управляющий, в подчинении которого находилось не менее 445 человек. Второй, департамент находился в подчинении лорда-гофмейстера или лорда-казначея, а третьим департаментом руководил так называемый конюший. Руководители этих трех департаментов уже давно не жили при дворе, а почти все свои полномочия делегировали «служащим более низкого ранга», которые плохо знали придворные традиции и совершенно не представляли границ данных им полномочий. Кроме того, они ревниво следили за другими департаментами и слишком долго обсуждали, нужно ли выполнять те или иные задачи, а если все-таки нужно, то каким образом их выполнять и кто должен это делать. Если, к примеру, требовалось заменить посуду на кухне или починить дверцу буфета, то сперва составлялась соответствующая бумага с перечнем необходимых материалов или предметов, затем эту бумагу должен был подписать шеф-повар, после него ее нужно было завизировать у ответственного за состояние кухни, а потом у мажордома. Только после этой весьма обременительной процедуры бумага попадала на стол лорда-казначея, подписывалась им и поступала в распоряжение чиновника, ответственного за выполнение столярных работ и находящегося в штате департамента лесов и лесных угодий. В результате столь сложной бюрократической процедуры многие неполадки в доме не устранялись годами, а служащие постоянно перекладывали вину друг на друга и фактически ничего не делали. Так, например, многие окна во дворце были разбиты уже давно, и никто не хотел брать на себя ответственность за устранение этого недостатка. А некоторые стекла всегда были грязными, поскольку служащие департамента лорда-казначея отвечали за поддержание внутреннего порядка, а департамент лесных угодий — за внешний порядок. В результате чистильщики окон никак не могли договориться между собой и мыли окна в разное время. Таким образом, стекла всегда были грязными либо изнутри, либо снаружи.