Разумеется, некоторые гости предпочитали, чтобы их оставили в покое, и вплоть до ужина пытались вести себя так, как им заблагорассудится, но таких было немного. Лорд Кларендон поделился с герцогиней Манчестерской, что лично ему нравится бывать в Виндзорском дворце больше, чем в любом загородном доме, поскольку здесь «дают полную свободу действий и никто никого при этом не пытается развлекать». Однако для большинства других гостей навязчивое ухаживание, необходимость притворяться, делать из себя счастливого гостя и постоянно выражать благодарность хозяевам дома представлялись слишком утомительными процедурами, убивающими хорошее настроение.
Лорд Маколи с удивлением обнаружил во время ужина, что гости, впервые собравшиеся вместе за большим столом, не могут вести задушевный разговор, поскольку начинается игра военного оркестра, который «играет громко и так заунывно». К тому же во время ужина он оказался рядом с «какой-то иностранной женщиной, которая и двух слов не могла связать по-английски». А лорд Эшли как-то заметил, что военный оркестр был призван заполнить слишком длинные паузы в разговоре и создать впечатление естественного и непринужденного времяпрепровождения. Чарльз Гревилл обратил внимание, что даже торжественный банкет в зале Святого Георгия, который хотя и отличался «великолепием, золотой посудой и яркими огнями», все же был «утомительно скучным». Наибольшую скуку на гостей наводил своим присутствием престарелый герцог Веллингтон, который плохо слышал и поэтому громко, кричал. «Очень красивый молодой человек, — кричал он как-то в ухо леди Литтлтон, показывая на русского царя Николая I, который сидел напротив него и прекрасно понимал английский. — И всегда был таким, — продолжал меж тем герцог. — Он почти не изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Только немного возмужал, а в остальном остался прежним. Очень красивый молодой человек, не правда ли?» В ответ на это громогласное замечание леди Литтлтон вынуждена была так же громко отвечать ему в ухо: «Да, действительно очень красивый молодой человек!»Порой герцог Веллингтон говорил так громко, что это напоминало раскаты грома. Причем он делал это даже тогда, когда речь шла о каких-то весьма деликатных вопросах государственной важности, которые можно было обсуждать только на заседаниях кабинета министров. При этом королева Виктория покрывалась густым румянцем и вынуждена была просто-напросто прерывать его и быстро переключать разговор на другую тему.
После ужина в Виндзорском дворце часто устраивали концерт королевского оркестра или отдельных выдающихся музыкантов, которых приглашали сюда специально для этой цели. А иногда, только по самым торжественным случаям, во дворце играли оперные спектакли. Оперу ставили, как правило, в Галерее Ватерлоо, где акустика была не очень хорошей и где артистам приходилось напрягать свои голосовые связки. Говорят, что когда в этом зале пел Франческо Таманьо, королева, сидящая, как и обычно, в первом ряду, чуть было не оглохла от его громоподобного голоса.
Иногда для спектаклей в Виндзорском дворце приглашали актеров из театров респектабельного района Лондона Вест-Энд. Случалось, впрочем, что в качестве актеров выступали придворные, а также некоторые члены королевской семьи. Правда, такие представления были чрезвычайно утомительными как для актеров, так и для зрителей, которым приходилось по два часа сидеть в душном зале, а перерывы между действиями были слишком затянутыми.
Но какими бы тоскливыми и скучными ни были все вечера, все же, по словам Чарльза Гревилла, это было лучше, чем ничего. Однажды он весь вечер сидел с мадемуазель Рашель и слушал, как та декламировала стихи на французском языке. Хотя он не знал французского, но в тот вечер не мог найти никаких более интересных занятий. А длинные и утомительно скучные вечера, по его мнению, всегда были «большой проблемой в королевском обществе».
Что же до королевы Виктории, то она была очень довольна, когда в гостях у нее не было малознакомых или вовсе не знакомых людей, которых нужно было развлекать. Ей нравилось, когда в ее доме были только самые близкие друзья, с которыми можно было говорить о чем угодно. Но еще больше она любила оставаться наедине с принцем Альбертом. Позже» когда у нее появилось много детей, она призналась старшей дочери, что всегда любила проводить время с детьми и с «их дорогим папочкой». Время, проведенное наедине с мужем, было для нее «самым счастливым».