Дважды в течение октября 1841 г. королева Виктория впадала в отчаяние из-за ощущения, что роды будут преждевременными. И все это время она пребывала в отвратительном состоянии «подавленности и депрессии». Конечно, она любила детей, но при этом терпеть не могла сам процесс рождения и демонстрировала совершенное равнодушие к новорожденным. Они казались Виктории гадкими, безобразными и «противными субъектами». Их она даже грудью не кормила, как кормила ее мать.
Одна мысль о том, что скоро появится еще одно отвратительное создание, повергала ее в уныние и переполняла душу отчаянием. Она родила 9 ноября и с ужасом убедилась в своей правоте. «Мои страдания были настолько сильными, что невозможно выразить словами. Не знаю, что бы я делала без своего доброго и отзывчивого мужа, который поддерживал меня в эту минуту». Мальчик родился в двенадцать минут одиннадцатого и сразу же был продемонстрирован министрам. Его должны были назвать Эдуардом в честь дедушки и Альбертом в честь отца. А для матери было вдвойне приятно, что ее сын будет носить это «дорогое для нее имя».
Что же до министров, то они остались чрезвычайно довольны рождением наследника. Мальчик родился крупным и здоровым, что вызвало у них особый восторг. После рождения первого ребенка короля Георга III почти восемьдесят лет назад ни один правящий монарх не порадовал свое королевство рождением законного наследника. Поэтому роялисты очень надеялись, что с рождением этого мальчика монархия укрепит силы и не даст повода ее противникам говорить об упадке и деградации. По всему городу были произведены артиллерийские салюты, а на улицах и площадях Лондона царило праздничное оживление. Люди собирались в большие группы и радостно пели «Боже, храни королеву!». А премьер-министр счел необходимым выступить с праздничной речью перед депутатами и поздравил нацию с рождением принца Уэльского. Консервативная газета «Таймс» не преминула отметить, что «королевство захлестнуло всеобщее чувство радости». «Какая радость! — написала бабушка новорожденного герцогиня Кентская, несомненно, выражая общее мнение. — Какое это счастье для нас всех, какое блаженство!»
Королева Виктория также испытывала некоторое облегчение из-за рождения принца Уэльского, однако это событие так и не восстановило ее прежнее ощущение радости и беззаботности. И хотя принц, которого поначалу называли «мальчиком», а потом — просто Берти, родился здоровым, королеву не покидал страх, что со временем он станет болеть, как это случилось с принцессой Викторией. Она тоже родилась здоровой и крепкой, а потом превратилась в бледную и исхудавшую девочку, здоровье которой вызывало у родителей серьезное беспокойство. Именно в этот момент и произошла первая серьезная ссора в королевском семействе.
Причиной этой ссоры стала баронесса Лецен, которая давно уже опасалась, что растущая любовь королевы к мужу и привычка во всем полагаться на его помощь самым серьезным образом подрывает ее влияние при дворе. Разумеется, вокруг баронессы были люди, которые считали ее довольно интересной и умной женщиной. Среди них можно назвать прежде всего Чарльза Гревилла, леди Литтлтон, а поначалу и барона Штокмара. Конечно, не было никаких сомнений в том, что баронесса глубоко предана королеве и не мыслила своей жизни без служения ей. Это было зафиксировано даже в дневнике королевы, которая вела его с раннего детства. Однако самые теплые отзывы о баронессе Лецен относятся к кенсингтонскому периоду жизни Виктории, а после коронации и замужества тон этих отзывов стало более сдержанным.
Баронесса Лецен прекрасно понимала, в чем источник столь печальных для нее перемен, и сильно ревновала Викторию к мужу, не без оснований полагая, что тот настраивает жену против нее. Она по-прежнему считала, что «только она одна может заботиться о королеве надлежащим образом, как делала это в прошлом». А многие представители партии тори думали, что она оказывает дурное влияние на королеву своими симпатиями к партии вигов и весьма презрительным отношением к принцу Альберту. Кроме того, многие тори подозревали баронессу в нечистоплотности и решили, что она не должна иметь беспрепятственный доступ к финансам королевского двора. При этом все противники баронессы часто повторяли, что та провоцирует постоянные скандалы, распускает сплетни и вообще преувеличивает даже самые незначительные ошибки принца Альберта. Словом, как утверждал Джордж Энсон, баронесса использует любую возможность, чтобы подорвать влияние принца на Викторию, и «готова на все ради спасения королевы». И пока баронесса остается при дворе, заключает Энсон, «мы всегда будем подвержены различного рода скандалам и конфликтам».