Она старалась не вызвать его гнева, потому что это означало бы — внести раздор; напротив, она всеми силами стремилась говорить ровно и спокойно, но оставаться твердой в своем решении.
— Твой план хорош, Боудика, — сказал Кассивеллан, — в нем есть смысл. Но мои люди последуют только за мной и ни за кем более.
— Только ты и королева Велла поведете свой народ.
Мандубрак прервал их:
— Независимо от того, кто поведет наших воинов, римляне тут же увидят, что мы переправляемся на лодках через реку, и организуются по-другому и, когда мы высадимся, перебьют наших людей.
— Мы не будем убивать жителей на севере города, но сгоним их в кучу и заставим перейти через мост вместо нас. Когда они пойдут, римляне в укрытии не будут знать, что делать, они растеряются, подумав, что это какой-то трюк или что бритты переоделись римлянами. Как ты видишь, Мандубрак, река делает поворот у моста. Переправляясь, мы останемся невидимыми для римлян на южном берегу.
— Ты считаешь, что римляне соберутся на южном берегу, Боудика, — сказал Кассивеллан. — Почему? Почему мы не можем встретить всю их армию, когда устремимся с севера? В конце концов, они прекрасно знают, откуда мы двигаемся, и, конечно же, встретят до того, как мы войдем в город. Я бы так и сделал, — заключил он.
— Именно так сделал бы любой великий король бриттов, чтобы защитить своих людей, — сказала она мягко, выражая ему уважение. — Но не так думают римляне. Они создали огромную империю благодаря своей военной тактике. Светоний, без всякого сомнения, понимает, что город защитить невозможно, а с нашими силами мы можем атаковать его во многих местах и разобьем его силы, если он соберет их в одном месте. Римляне не сражаются маленькими группами. Они предпочитают собираться в клин или тесный строй. И точно так же они будут действовать внутри города. Там слишком мало стен, за которыми можно спрятать людей, Светоний не может защищать город как форт, поэтому он попытается заманить нас в замкнутое пространство и уничтожить… Но вместо того, чтобы сделать, как он ожидает, мы появимся с разных сторон и перехитрим его.
Она замолчала в ожидании других возражений, но их не последовало. Боудика сама нарушила молчание:
— Друзья, с тех пор, как у меня отняли королевство, со дня моего унижения я долго размышляла над тем, кто я и каким станет мое будущее. Я решила изменить имя. С этих самых пор я более не буду Боудикой, королевой иценов. С этого момента для Рима и подчиненных ему земель я буду называться Британнией.
Не слова были встречены молчанием. Значение сказанного еще не было до конца осознано всеми, когда медленно и торжественно подняла свой кубок королева Велла:
— Приветствую тебя, Британния.
— Бритты, — воскликнула Боудика, — мы выступаем!
Кассивеллан взял свое оружие и вышел из шатра. За ним последовали жена и вся семья. Так же поступили и остальные вожди. Когда в шатре остались лишь Боудика и Мандубрак, последний тихо спросил:
— Как много ты знаешь о римской тактике?
Она улыбнулась и так же тихо ответила:
— Когда живешь рядом с врагом, то знаешь, как он мыслит и как выглядит без доспехов. Мой муж Прасутаг и я жили рядом с римлянами годами — это было ошибкой, как я понимаю теперь. В наш дом приходило много римлян, которые обращались с нами как с друзьями. Они объясняли нам, как их армия побеждала в битвах, как развертывались их силы, и еще многое другое. Скажу тебе, что знаю о Риме и римлянах больше, чем о Британии и бриттах, и это наполняет меня стыдом и печалью.
Он кивнул и, выходя из шатра навстречу лучам утреннего солнца, промолвил:
— Скоро, Боудика, ты не будешь чувствовать стыда, лишь сладкий вкус мести на губах.
Только доносившийся издали крик ребенка, а иногда женский плач подсказывали, что в городе все еще есть жители. Но большая часть их ушла. Боудика никогда не видела ничего подобного: пустые дома, безлюдные таверны, мастерские, где все еще слабо теплился оставленный огонь. На галереях все еще висело белье, на тарелках лежала еда, в чашах оставалось вино. Казалось, все жители были взяты на небеса озорным богом Лугом. Некоторые из ее воинов даже посматривали вверх: не свисают ли с облака чьи-то ноги?
Мандубрак подъехал к ней и покачал головой:
— Они вывезли всех жителей. Почти никого не осталось!
Она кивнула:
— Он пуст. Должно быть, бежали день или два назад, когда услышали о нашем приближении. Но куда они могли деться? В городе должно было быть, по меньшей мере, пятьдесят тысяч человек, и они не могли просто так исчезнуть.