Он повернул коня и поскакал назад, к армии. Он гнал лошадь по равнине, которая скоро будет заполнена самым большим войском бриттов, когда-либо собиравшемся в одном месте. От своих шпионов он знал, что они были недалеко… всего в половине дня пути. Когда ветер стих и воздух наполнился прохладой, ему показалось, что он слышит их приближение, но это была лишь игра воображения, да и слишком он устал.
Светоний быстро подскакал к голове колонны, к гордо поднятому штандарту. Дни нерешительности, попыток найти подходящее место, осторожного движения всего в дне пути от армии Боадицеи теперь закончились. Все его чутье солдата говорило, что равнина, сжимавшаяся между холмов в ущелье, склон, на который невозможно было взобраться, и деревья — стоили, по меньшей мере, целого легиона.
Фабий, увидев, как командир, словно сам ветер, несется по полю, нарушил строй и выехал ему навстречу. Под взглядами усталых людей он сказал:
— Вы нашли то, что искали, не правда ли?
Светоний улыбнулся и кивнул. Он оглянулся, и Фабий проследил за его взглядом.
— Скажи мне, легат, почему это место идеально для битвы? — сказал командующий, указав на холм и мыс позади него.
Фабий оценил местность и ответил:
— Наши люди будут стоять на вершине холма, а врагу придется взбираться, чтобы вступить в сражение, так что у нас преимущество. Из-за деревьев на склонах холма мы не будем подвергнуты атаке с флангов, однако наша кавалерия может выехать из леса и напасть на вражескую армию, заставив ее обороняться с обеих сторон. Крутой склон позволит нашим людям не бояться окружения.
Светоний кивнул.
— Но по пути сюда мы уже видели подобные места, — заметил он. — Почему же я избрал именно это?
Теперь Фабий был более осторожен. То был вопрос, отличавший командующего от начальника легиона. Он получил повышение от Светония и теперь должен был его оправдать.
Он не отвечал, пока не уверился в том, что понял вопрос верно, и затем произнес:
— Устройство местности предполагает, что бритты будут продвигаться по широкой части равнины. Но когда они перейдут ее, то попадут в невероятно узкое ущелье, и это заставит их перестроиться и идти почти цепочкой, плечом к плечу, к тому же у них не будет возможности как следует использовать топоры и мечи. Следовательно, наши войска подвергнутся лишь незначительным атакам.
Довольный Светоний жестом призвал своего помощника продолжать.
— Скопление врагов на острие атаки, — сказал Фабий, — приведет к тому, что воины на флангах будут бездействовать и станут легкой добычей для нашей кавалерии. Когда мы начнем убивать бриттов, которые будут продвигаться по ущелью, многие обратятся в бегство, но это окажется невозможным. Они столкнутся с теми, кто будет пытаться прорваться, и произойдет полный хаос, столь нам выгодный.
Посмотрев на Фабия, Светоний негромко произнес:
— И еще кое-что.
Легат внимательно оглядел будущее поле битвы, но, ничего не найдя, покачал головой.
Улыбаясь, Светоний подсказал:
— А как же лучники?
Последняя часть головоломки, заданной командующим, нашла свое место. Ухмыльнувшись, Фабий сказал:
— Ну конечно! И глуп же я! Как только бритты дрогнут, продвигаясь по ущелью, они будут толпиться и ждать, когда смогут двинуться дальше, и станут прекрасной целью для наших лучников, засевших на склонах ущелья. Наши просто засыплют их стрелами. Это будет не сражение, а бойня. Это прекрасный план, мой командир, поздравляю.
Светоний кивнул:
— Теперь ты понимаешь, почему я так долго выбирал место? Нас десять тысяч, а у Боадицеи — сто тысяч или даже более. Местность даст нам силу еще пятидесяти тысяч воинов. Один римлянин будет стоить пяти бриттов.
Они повернули лошадей и поехали вдоль своих войск.
— Ты отлично справляешься, Фабий. Когда мы закончим с восстанием Боадицеи, я прослежу, чтобы ты вернулся в Рим и Сенат дал тебе должность военного трибуна.