Мысли обо всем этом измучили Боудику. А тут еще ее служанка Иссульда пришла к госпоже и попросила позволения уйти.
Боудика в своей спальне собиралась отходить ко сну. Муж был на нижнем этаже с купцами, которые путешествовали к восточным портам, чтобы погрузить на суда груз олова, необходимого при выплавке бронзы, для отправки в Рим. Прасутаг только что договорился, чтобы купцы взяли серебро из его шахт для провоза по гораздо более низкой цене, чем он сам мог это сделать.
Боудика уже закончила умываться и заплетать косы и Иссульда подала ей веточку дуба, смоченную яблочным соком, чтобы почистить зубы. Этой голубоглазой девушке было всего тринадцать, но она выглядела уже совсем взрослой и отличалась гордым характером. Служанка помогла своей госпоже вытереть тело шерстяным полотенцем, затем льняной тканью. Потом Иссульда нанесла на тело Боудики драгоценное благоухающее масло, которое подарил королю и королеве проезжий римский жрец капитолийского храма Юпитера, Юноны и Минервы. Масло было сделано из семян кедра в Ливане; правда, Иссульда и понятия не имела, где этот Ливан находится. Масло делало кожу Боудики блестящей, и она благоухала, как утренний лес. Обычно Иссульда желала после этого своей госпоже спокойной ночи и удалялась, но теперь девушка стояла как вкопанная и в упор смотрела на королеву иценов.
— Моя госпожа, я хочу вас попросить об одной вещи…
Боудика взглянула на девушку и подумала, что та хочет попросить разрешения выйти замуж за юношу, который ухаживал за лошадьми; их видели вместе, и они выглядели очень счастливыми. Боудика с радостью дала бы свое согласие.
Она улыбнулась и произнесла:
— О чем ты хочешь попросить, дитя?
— Я хочу оставить службу. Я не могу вернуть деньги, которые вы уже заплатили моим родителям, но не хочу просто убежать, потому что вы очень добры ко мне, и я буду безутешна, если вы подумаете обо мне плохо. Но я никак не могу больше здесь находиться.
Удивленная, Боудика спросила:
— Что случилось? Неужели кто-то…
— Нет, со мной обращались хорошо. Причина не в этом, ничего плохого не может произойти в этом доме. Но я не могу более выносить того, что римляне убивают наших людей. Я хочу отправиться в горы и присоединиться к сражающимся. Римляне разрушают мою страну, и я хочу их остановить: заставить уйти обратно за море и забрать с собой своих ужасных богов. Я хочу вернуть то, о чем рассказывали мои родители, что было у нас до прихода римлян…
Дитя в животе Боудики неожиданно толкнуло ножкой. Она так сильно любила это ощущение жизни внутри себя, но сейчас перед ней стоял другой ребенок, и он скоро будет мертв, если последует голосу своего сердца.
— Иссульда, послушай меня, и послушай очень внимательно. Каратак начал свою битву с римлянами, чтобы остановить их. Когда он потерпел поражение, когда многие тысячи храбрых бриттов погибли в болотах и топях, он отступил. Теперь он стал сражаться по-другому, и уже не для того, чтобы не позволить римлянам продвинуться в глубь нашей земли. Теперь он со своими людьми только скрывается в пещерах далеких гор и нападает на римских сборщиков налогов и их заставы. Он делает не больше, чем если бы просто щекотал тело Римской империи кончиком вороньего пера. Его бойцы умирают сотнями, и каждый день от него уходят сторонники, поняв, что время битв прошло. Правители по всей Британии торгуют с Римом, и их люди получают большие выгоды. Это и есть правда, с которой вынуждены смиряться я и мой муж…
Боудика с участием смотрела на Иссульду, но видела в ее глазах только разочарование. Она вспомнила себя в тринадцать лет и то, как родители взяли ее в святилище друидов. Горько, что Иссульда никогда не узнает того опьяняющего ощущения свободы, которое чувствовала когда-то Боудика!
Глядя на это дитя, она вспомнила свой собственный разговор с Альваном несколько лет назад. Она тоже хотела покинуть дом, отправиться на запад сражаться с римлянами. Тогда ее друг доказал ей всю опрометчивость такого решения. Самоубийственного решения…
— Малышка, я лучше, чем ты сама, понимаю, что творится в твоем сердце, — сказала Боудика. — Ты хочешь сражаться за свою семью и наших людей. Ты хочешь поднять меч и увидеть, как римлянин съежится от страха. Но когда ты вступишь в битву, куда более грозный меч вонзится в твое сердце, и твоя жизнь закончится. У тебя есть еще слишком много того, ради чего стоит жить. Ты и тот юноша только начинаете познавать радости бытия. Скоро ты будешь носить ребенка, как я, и поймешь, что именно предназначили тебе боги…