Он был счастлив, когда шел в поход со своей армией или когда жил дома, в Этрурии, со своей женой и детьми, и терпеть не мог, когда вмешивались в его частную жизнь. Он провел в походах четыре года, не видя сына и дочерей, теперь они выросли, и ему так хотелось остаться с ними. Он как раз беседовал со своей старшей дочерью о молодом человеке, который был ниже ее по положению, но хотел на ней жениться, когда прибыл вестник из Рима. В его драгоценный семейный круг вдруг ввалились вооруженные, сопровождающие гонца люди. Они вручили Светонию послание, и менее чем через час уже он скакал на юг, окруженный самого отталкивающего вида германцами из преторианской стражи, и поглядывали они как-то нехорошо. Ошеломленному семейству оставалось только смотреть, как он спускался с холма к римской дороге.
Хорошо зная нравы Рима, Светоний понимал, что приезд к нему вооруженной стражи имел вескую причину, что-то, что он сделал или же не сделал, и по капризной воле императора его жизнь вполне может теперь закончиться. Чему быть, того не миновать. Но что действительно приводило его в ярость, так это то, что ему даже не дали времени попрощаться с семьей и помолиться перед дорогой. Что это за государство, где человеку даже на пороге смерти не дают проститься с миром, который он должен раньше срока покинуть?
Но Светоний ошибся. Уже при въезде в город он встретил самое почтительное обращение, его приветствовали даже люди на улицах, люди, которых он никогда прежде не видел. Однако к тому моменту, когда они достигли дворца Нерона, Светоний не имел ни малейшего представления, почему же его позвали в столицу. Само доставленное ему письмо было туманным, его просто вызывали в Рим. Что ж, скоро он выяснит, суждено ли ему услышать голос императора или почувствовать на шее его меч.
Каждый раз, бывая в Риме — настолько редко, насколько это было возможно, — он любовался зданиями и театром, но за великолепными постройками с их красивыми фасадами, изящными колоннами, богато украшенными залами со всеми их мозаиками и фресками скрывалось гнилое нутро. Сенат давно разложился и погряз в роскоши, рынок кишел ворами и жуликами, которые обманывали людей, таверны, гостиницы и бордели были еще большими гнездами зла и порока.
Светоний всегда считал, что рыба начинает гнить с головы. Когда ему поручили контроль над легионами на севере Африки, он обнаружил, что командиры стали изнеженны и ленивы и проститутки — постоянные гостьи в лагере. Местные торговцы скупали у солдат мечи и копья, а те врали своим старшинам, что потеряли их.
Светоний быстро очистил легионы от семян разложения и разврата, которые обнаружил по приезде на место. Прежде всего он с позором отослал половину командиров в Рим, приказав лишить их годового жалованья, затем возвысил умных и храбрых людей, которым ранее не давали занять заслуженное положение. И наконец, дабы утвердить в армии основы морали, он распял нескольких отъявленных негодяев и в назидание всем публично казнил особенно продажного сирийского центуриона. Вид его медленной смерти пронзил страхом всю армию, и за считанные дни Светоний получил над ней полный контроль. А потом всего за месяц натренировал своих людей так, что они стали первым римским войском, которое смогло покорить ужасные горы Атласа.
Теперь он находился в Риме, самом сердце зла, пожиравшем империю, он стоял и смотрел на погрязший в разврате дворец, гадая, зачем он здесь.
— Мой дорогой друг, — сказал мягким голосом некто, тихо вошедший на галерею и вставший за его спиной, — примите мои искренние извинения за то, что вам пришлось ждать. Приветствую вас от всего сердца и выражаю вам свое восхищение.
— Восхищение? Я принимаю ваши приветствия, но не ваше восхищение. Вы обошлись со мной без уважения, потребовав срочного приезда, а затем продержав здесь почти два дня без всяких вестей.
Слегка опешив от тона, которым с ним никто не осмеливался говорить, Сенека, а это был именно он, заметил:
— Возможно, мой друг пройдет со мной, чтобы мы смогли разделить трапезу перед тем как перейти к обсуждению проблем, из-за которых я просил его приехать в Рим. Что касаемо того, почему я не смог повидать вас сразу, то причиной явилась лишь моя крайняя занятость. На моих плечах лежат заботы обо всей империи, и есть много вопросов, которым я должен уделять внимание. Мне не хватило учтивости, что ж, — прошу меня за это простить.