Призвав секретаря, он продиктовал распоряжение, которое надлежало прочесть каждому центуриону. Тот, кто прочесть не мог, должен был прибегнуть к помощи своего командира. Поощрение было простым, но эффектным. Сам Светоний будет двигаться во главе армии и выбирать место для ночного привала. Сто сестерциев будут выплачены каждому солдату центурии, которая достигнет места нового лагеря первой. Награда предусматривалась каждый день. Светоний улыбнулся: если он знает римских солдат, а он думал, что знает, это добавит к ежедневному переходу пять, а то и больше миль.
Он попросил Марса, чтобы все получилось. Тогда он удивил бы друидов, появившись на много дней раньше на их острове, чем они ожидают, и уничтожил бы их всех. А когда будут уничтожены жрецы, восставшие бритты падут духом и прекратят сопротивление.
Командующий допил сок и приказал наполнить чашу вином. Он привез вино из Рима; то был подарок императора. Вспомнив о своей последней и единственной встрече с Нероном, Светоний вздрогнул. И покачал головой, недоумевая, почему мать императора не утопила это уродливое, зловонное чудовище еще в младенчестве.
59 год н. э. Байи, бухта Неаполя
Аницет, командующий имперским флотом в бухте Неаполя и в прошлом наставник Нерона, ожидал визита императора с почти нескрываемой надеждой. Он знал, что был хорошим командующим, его всегда любили подчиненные, но теперь, если он не проявит себя в великом морском сражении, то будет забыт и Сенатом, и императором, и его карьера, поначалу столь многообещающая, закончится безвременно и бесславно. Но прославиться в битве на море не было никакой возможности, потому что все сражения теперь шли на суше. Флот использовался только для борьбы с пиратами, и порой — чтобы сопровождать императора, когда тот плавал вдоль берега. Не так было в великие для римского флота дни, во времена Пунических войн, когда славные морские баталии решали судьбу империи. Да, сражений не предвиделось. Принимая командование, добытое через протекцию Сенеки, Аницет знал это. И с тех пор постоянно думал, как бы напомнить императору о существовании забытого учителя и друга.
Теперь он угадал желание Нерона избавиться от Агриппины и поспешил написать императору секретное послание. Оно было доставлено Нерону женщиной, которую делили и командующий, и император.
Все предполагалось сделать просто, надежно, но при этом довольно изощренно. Агриппину следовало посадить на судно, которое, удалившись от берега, развалилось бы. Тогда все будет хорошо: при «кораблекрушении» императрица утонет, весь Рим будет стенать и оплакивать ее, и никто не станет обвинять Нерона. Аницета же в благодарность снова пригласят во дворец, его жена вернет себе прежний почет, и они не будут больше прозябать в безвестности. Аницет решил предложить императору устроить все в праздник Минервы, когда флот выйдет из бухты. Император и все его приближенные будут отдыхать в шумном местечке Бавлы, совсем близко к флоту. Агриппину уведомили, что сначала она пообедает с сыном на своей вилле, смотрящей на бухту, а затем отправится вместе с ним на праздник…
Вглядываясь в узкую полоску берега, Аницет пытался угадать, о чем же беседуют император и Агриппина. Он даже представил их себе, обедающих и рассуждающих о том, какими были их отношения прежде и когда все пошло не так. О, он отдал бы тысячу сестерциев, только чтобы парить в воздухе у стены и слушать, как Нерон будет объяснять своей матери, почему она должна плыть в Байи на корабле, когда вполне можно проехать по суше.
Агриппина уже чувствовала, что к ней возвращается власть. Нерон, еще более странный, чем три года назад, все же решил вести себя как подобает сыну. Их ужин на вилле в Бавлах был роскошен, а повара позаботились, чтобы императору доставили его любимые кушанья. После еды они устроились на подушках на балконе. Вид был изумительным. Вдали чуть виднелись Помпеи и Геркуланум, их огоньки блестели в черноте моря так далеко, что казались танцующими в темноте нитями. На берега бухты Неаполя опускалась спокойная, тихая и теплая ночь.
Теперь, после того, как Нерон выразил раскаяние и принес извинения за то, что не уделял внимания матери целых три года, она решила, что устроит на своей вилле для него и его друзей новые комнаты, где они получат все, что захотят. Это было бы гораздо более укромно, более эротично, чем открытые для чужих глаз комнаты дворца в Риме или бордели, которые любил посещать ее сын.